Онлайн книга «Развод с императором. Лед истинности»
|
— О, магия моя! — выдохнула она, остановившись над телами. Её нос дёрнулся, втягивая воздух, пропитанный смертью. — Два трупа в императорских покоях? Что? Склеп переехал сюда? А я-то думала, приду — попьём мне вина, меня угостят пирожными… Нет. Меня угостили работой и двумя трупами! Спасибо, не обляпайтесь! Ну-с, что у нас тут? Она опустилась на корточки — неожиданно ловко для своего возраста — и потянулась к тельцу младенца. Её пальцы, унизанные перстнями с глазами драконов, замерли над посиневшим личиком. А ее лицо превратилось в неподвижную маску с закрытыми глазами. — Ой, — выдохнула она. — Мертвенький… Бедняжка. Даже пожить не успел… Мальчонке всего несколько дней от роду… — Проверь, чей ребёнок! — голос Иареда прозвучал как удар молота по наковальне. Но в нём уже не было той ледяной уверенности. Была трещина. Тонкая, как волос, но я почувствовала её кожей — той самой кожей, что когда-то узнавала его прикосновения с закрытыми глазами. Клеофа фыркнула, закатывая рукава мантии. На обнажённых предплечьях плясали татуировки — древние руны, вытатуированные не чернилами, а пеплом сожжённых предков. Жуть! Я когда впервые об этом услышала, чуть не вернула завтрак обратно. — А что тут такого, моя дорогулечка? — удивилась Клеофа, рассматривая рисунки на своем теле. — Зато их магия усилила мою. Дядя меня, конечно, не любил… Она показала на таинственный знак. — Поэтому чешется и свербит постоянно. А вот мой братец. Он хотел сделать татуировку из меня, но я успела раньше! Люблю во всём быть первой! — рассмеялась она смехом старойкарги. Просмеявшись, она посмотрела на меня. — Я вообще доброй волшебницей считаюсь, — заметила она, пряча в рукавах татуировки из родственников. Сейчас Клеофа подняла тельце ребёнка. Вода с мокрых пелёнок капала на паркет, рисуя тёмные круги на полу — последние слёзы невинности. — Я могу сказать лишь, кто отец, — проворчала она, укладывая младенца на мраморный столик для карт. — Отец — это магия, наследование, деньги, род. А материнство… материнство — это случайность! Она провела ладонью над тельцем. Браслет на её запястье — сплетение серебряных змей, глотающих собственные хвосты — вспыхнул зелёным светом. Из него вырвался дымок, переливающийся всеми оттенками боли: от бледно-розового стыда до чёрного предательства. Дымок завился в воздухе, как живой, и устремился к Иавису — прямиком к его сердцу. — Отец… — Клеофа подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло нечто странное. Как будто она видела не только магию, но и ту тьму, что скрывалась за янтарными глазами. — Он. Сердце в груди моей взорвалось надеждой — горячей, обжигающей, как расплавленное золото. — А кто мать? — вырвалось у меня хрипло. Я поднялась на ноги, не чувствуя коленей. — Скажи, кто мать! Проверь! Умоляю! Подними ей юбку! Там швы… Клеофа осторожно приподняла юбку и тут же опустила. — Да, я многое видела в этой жизни… Но там… Там просто… просто… Короче, — прокашлялась она, пытаясь вернуть себе прежний уверенный голос. — Убийца решил, что перерезать горло мало и… Так, слабонервные есть? Нет? Решил, что контрольный удар нужно наносить не в голову, а… туда… Я прошептала одними губами слово, которое рвалось из меня. Слово из другого мира. Очень неприличное… — Моя дорогулечка, — Клеофа поправила очки, и стёкла блеснули, скрывая её взгляд. — Материнство — это не магия. Это кровь, боль и слёзы. Магия видит семя. Но не видит ту, чьи кости ломались, чтобы впустить в этот мир новую жизнь. Не видит ту, чья душа рвалась пополам в родах. Этого не измерить заклинанием. |