Книга Она и зверь. Том 3, страница 74 – Maginot

Дворец никогда не был для Исиды домом – с самого раннего детства он был местом, где выживают, а не живут.

Она росла под гнетом уроков, которые были не по возрасту жестоки, и правил этикета, соблюдать которые не всегда удавалось даже тем, кто прожил при дворе десятилетия. Ошибки, которые другим прощали с мягкой улыбкой и снисходительным вздохом, ей записывали в долг. Слабости, которые прощали другим, в ней выжигали раскаленным железом.

Что уж говорить о принцессе без влиятельной родни со стороны матери. О той, которой изначально не полагалось ничего из этого – ни внимания, ни защиты, ни права на ошибку.

Бес была одной из них: самой незаметной из всех детей императора. Призраком в собственном доме. За принцессой, которую некому было опекать, никто не присматривал – она бродила, где заблагорассудится, вечно перепачканная землей, с листьями в волосах и ссадинами на коленях. Их дворцы стояли по соседству, поэтому Исида то и дело натыкалась на эту чумазую девчонку – в коридорах, в садах, в местах, где ее быть не должно.

А потом выяснилось: Бес интересовало то, чему учили других. Все то, чего ей самой никто не давал. Потому она из раза в раз прокрадывалась в класс Исиды.

– Выйди, Эйлбес.

Исида скривилась, глядя на перепачканные пальцы младшей сестры, на грязь под ее ногтями, на платье, которое явно не видело прислуги несколько дней. Имя Эйлбес звучало слишком благородно для этих чумазых щек и спутанных волос.

Девочка ткнула в себя пухлым пальцем и громко, почти вызывающе заявила:

– Я – Бес!

– Эйлбес, – Исида произнесла имя медленно, отчетливо, словно вбивала гвоздь, – мне плевать на твое прозвище. Немедленно выйди отсюда.

– А нельзя мне посидеть с тобой, сестрица? – В голосе девочки прозвучала робкая надежда.

– Если ты настолько глупа, что всерьез считаешь меня своей сестрой, то какой вообще смысл в этих уроках? – Холодные слова прорезали воздух, точно плеть.

Бес застыла – на мгновение – а потом медленно развернулась к двери. Опущенные худые плечи выглядели до боли жалко и по-детски беззащитно.

Но Исида лишь недовольно приподняла бровь.

Дверь тихо закрылась.

Исида плюхнулась за стол и пробурчала:

– Вокруг одни идиоты.

Учительница лишь улыбнулась жалобам девочки, уже успевшей разочароваться в мире. Она взглянула на часы:

– Принц Примо сегодня опять опаздывает.

– Эта девчонка Бес является, как призрак, только когда Примо нет, – фыркнула Исида.

Примо вечно носился по дворцу, изводя слуг. Его и без того неспешный прогресс Исида, которая была младше на два года, уже почти нагнала. Еще немного – и вовсе обгонит программу.

Исида была уверена:

– Если идиот вроде Примо станет императором, страна погибнет.

– И все же он – самый вероятный наследник, – неловко вступилась учительница.

Исида тут же язвительно парировала:

– Вот именно. Что за дурацкая система? Раз уж завел кучу жен и детей, то стоило выбирать хотя бы самого достойного из всех.

До объединения континента императрицей Мартиной моногамия была нормой даже для королевских семей. При основании Карабеллы многоженство императора считалось чуть ли не революцией. Хотя многие из высших чиновников сами были детьми наложниц и не видели в этом ничего дурного, на деле все упиралось в политику: огромную империю нужно было как-то склеить.