Книга Пристрастное наблюдение, страница 92 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

Я сделала еще несколько резких движений, когда неожиданно поняла, что ремень на одной руке не так плотно обхватывает запястье, как на другой. А Толя перестал барахтаться и уже поднимался на четвереньки.

— Я все равно тебя трахну, — яростно пророкотал он, — Тебе не выйти отсюда. Ты не сможешь сбежать, только не через все посты охраны. Расслабься и получи удовольствие от последнего в жизни мужчины!

Я его не слушала. Прижала большой палец к ладони и начала вытягивать более свободную руку, молясь чтобы она проскользнула под ремнем. Когда ладонь почти до половины вышла, кость в пальце издала отвратительный хруст. Кисть опалило огнем. Но боли я не чувствовала. Только страшный испуг и бешено молотящееся о ребра сердце.

Воодушевленная второй маленькой победой, я трясущими непослушными пальцами принялась за освобождение другого запястья. Голова Толи с прилипшими от пота волосами показалась как раз в тот момент, когда удалось расстегнуть второй ремень. Машинально, абсолютно не готовая к реакциям собственного тела, как в замедленной съемке наблюдала за тем, как сжатая в кулак моя освобожденная конечность летит в челюсть медбрата. Он глотнул воздух раззявившейся пастью и позорно откинулся назад. Клянусь, его мерзкая рожа отклонилась от удара не меньше, чем на пол метра.

А я кубарем слетела с кровати. Рука ссадила. По-любому, я поранила ее об его зубы. Но сейчас это не имело значения.

Я откатилась под кровать, а этот тупой боров кинулся перелезать через койку. «Даже, если я не смогу, он меня запомнит!» — решила драться до конца. Теперь парень оказался сверху, а я — на полу. И чтобы преодолеть последнее препятствие ему нужно было просто перегнуться. Я вздрагивала всем телом. Обе руки начали нестерпимо болеть. Ту, в которой я подозревала сломанный палец, простреливало словно током.

А мне нужно было как-то избавиться от борова, закрыть в палате и сбежать! О, как бы я неслась со всех ног! Как бы теперь ценила свободу и свою жизнь! Лишь бы впереди был еще один день! Лишь бы он был.

Девочка, девочка… — послышался его зловещий голос с одной стороны кровати, — Не думай, что ты всех переиграешь! В коридоре все просматривается камерами. Ты даже шага за палату не сделаешь, как тебя скрутят. Сдайся мне, девочка, и я буду с тобой ласков…

А я начала осторожное движение в противоположную от его голоса сторону. И тут же он неожиданно шлепнулся прямо у моего бока, чудом не придавив телесами. Толя затряс башкой, которой приложился при падении. Как же бы я орала, если б мой рот не был заклеен. Не в силах выразить ужас, охвативший меня, я вдруг схватила какую-то холодную миску из-под кровати и, размахнувшись, опустила ее на его глупую голову. Била, а он дергался и хрипел. А я била, била и била. Пока совсем не выдохлась.

И тут только поняла, что Толя уже давно не шевелился. И, кажется, даже не дышал. Больничная утка с глухим стуком выпала из ослабевших пальцев. Все мышцы тянуло от чрезмерного перенапряжения.

Я разматывала скотч, отдирая вместе с волосами. И первым делом вытащила два ремня и перетянула «квалифицированному медику» конечности. «Вот, побудь в моей шкуре!» — подумала и вдобавок пнула его носком ноги. Он даже не хрюкнул, но я все равно достала скотч и запечатала его поганый рот.