Книга Код Кентавра, страница 4 – Даниэль Кирштейн

И в этот момент что-то изменилось. Темная поверхность сферы словно дрогнула, по ней пробежала едва заметная рябь, похожая на отражение в темной воде. Гул усилился, превращаясь в настойчивый зов, который отдавался прямо в черепной коробке. Не звук, а именно… притяжение. Словно невидимая сила тянула ее руку к сфере.

Лина отдернула руку, как от огня. Сердце заколотилось где-то в горле. Это было ненормально. Опасно. Нужно было убираться отсюда, бежать дальше, забыть об этой странной штуковине.

Но ноги не слушались. А взгляд снова и снова возвращался к черной сфере. Зов не прекращался, он стал требовательнее, настойчивее. И к нему примешивалось что-то еще — обещание. Обещание чего-то другого. Не серости, не долгов, не страха. Не этой жизни.

«Куда угодно, только не сюда», — мелькнула отчаянная мысль. Мысль, рожденная безысходностью последних месяцев, страхом перед людьми в темных куртках, усталостью от беспросветной борьбы.

Может быть, это был ее шанс? Глупый, безумный, непонятный, но шанс. Шанс на что? Она не знала. Но альтернатива — вернуться на улицу, к своим проблемам — казалась сейчас гораздо страшнее.

Она снова протянула руку. Медленно, нерешительно. Пальцы дрожали. В голове стучало: «Беги! Это ловушка! Это бред!». Но другая частьее, та, что устала бояться и выживать, та, что когда-то мечтала о звездах, глядя в серое городское небо, шептала: «А что, если?..»

Кончики пальцев коснулись гладкой, прохладной поверхности.

И мир взорвался.

Касание было не просто разрядом статики. Это был пробой. Мгновенный, сокрушительный пробой тонкой мембраны реальности, отделявшей ее мир от… чего-то иного. Вспышка белого света была абсолютной, неземной — не просто яркой, а заполняющей все, выжигающей само понятие цвета и тени. Лина инстинктивно зажмурилась, но свет проникал даже сквозь плотно сжатые веки, заливая мозг пульсирующим сиянием. Одновременно с этим ее пальцы, все еще касающиеся гладкой поверхности сферы, ощутили не холод или тепло, а странную, глубокую пустоту, словно она просунула руку в ничто, в саму ткань отсутствия материи. И из этой пустоты хлынула Сила.

Это не была энергия в привычном понимании. Это была сама суть движения, сама причина и следствие, сжатые в один невыносимый миг. Ее тело дернулось с такой силой, что хрустнули суставы. Ощущение было такое, словно невидимый гигантский кулак ударил ее изнутри, вышибая дух и одновременно вырывая из привычного трехмерного пространства. Мир вокруг нее перестал быть миром. Он стал палитрой безумного художника, смешивающего краски времени и пространства с яростью берсерка. Серый, заплеванный двор с его кирпичными стенами и лужами вытянулся в бесконечные, вибрирующие линии, словно кто-то потянул за края реальности. Цвета смешались — серый кирпич потёк расплавленным свинцом, грязно-зеленый мох на стенах вспыхнул неоновым изумрудом, мутное небо раскололось на мириады острых, как стекло, осколков, отражающих не солнце, а какие-то немыслимые, чужие созвездия. Образы проносились мимо с головокружительной скоростью: обрывки ее собственной жизни — лицо матери, смех первой любви, горечь последнего отказа на собеседовании — перемешивались с видениями, не имеющими никакого смысла: спиральные туманности, кристаллические структуры размером с горы, тени существ с невозможной геометрией тел.