Книга Немного любви, страница 72 – Илона Якимова

— А это причем здесь?

— При том. Отвечай. Или не помнишь?

— Оно… ну, красивенькое.

— Оно орнаментальное. А где ты видел столь восхитительную, точнейшую орнаментальность, кроме как у насекомых? А глаза его женщин? Типичные глаза стрекоз-liebe. А Рене Лалик?

— Кто?

— Понятно. Тип, который сделал брошь-стрекозу с лицом Сары Бернар. Чуть не спалился, между прочим, тем, что понимает.

— Но Эла…

— Пани Батори, достоверно известно, была свидетельницей двух смертей. К одной физически приложила руку. Она одинока, никогда не была замужем. Происходит из семьи с нарушенной структурой, женщины которой тоже причастны к смертям… хотя и бы и родственников — на гибели родственников всегда поймать трудней, потому что очень сложно подчас понять, что там происходит за закрытыми дверьми — любовь или уже трапеза. Умна, красива, бешеный интуит… Она чует любую запредельную хтонь в деле. И ее невозможно обмануть, если сама этого не хочет, знаешь же.

— Знаю.

Это была правда. И это бесило. Отбрехаться от Элы в лучшие годы он мог, конечно, это ж профессиональное, но было ясно, что видит она его насквозь.

— И слишком свежо на свой возраст выглядит. И колечко-то — нет, в руки не возьму — артефактное…

— Если это ее кольцо.

— Ты сам знаешь, что да. Нужно бы получить ее признание — и брать.

Что делают энтомологи с пойманными насекомыми? Ян никогда не задумывался, но откуда-то же берутся экспонаты коллекций под стеклом? А еще завораживало, как быстро Пепа перешел из режима «друг» в режим истребителя. Это у него рабочее? По поводу отношения Новака к нему самому Ян отнюдь не заблуждался, но тут — бывшая коллега, с кем они были, кажется, в довольно теплом рабочем контакте, настолько, что именно у него Эла попросила помощи.

— Тебе ее, что, не жаль совсем?

Новак странно взглянул на него:

— Жаль, конечно. Но даже если мне ее будет очень жаль, она все равно продолжит убивать. Она не сможет иначе. Уже не сможет. Хорошо, что ты не ломанулся к ней в Вену сразу, теперь у нас больше информации. Надо бы вытащить ее сюда и допросить, спровоцировать, потому что разрешения на арест я на данных условиях, сам понимаешь, не получу. В этом сложность дел всех liebe, во-первых, они очень редки, во-вторых, в них не предъявишь официального обвинения. Выманить надо… Я этого сделать с ней не смогу. А ты сможешь.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты ее вида.

— Ты… что, окончательно трехнулся?!

— Гонзо, вспомни, родной, были у тебя хоть одни длительные отношения с бабами? А? Что молчишь? Вот и мне кажется, что нет. А потом ты уходил, она уходила, у тебя оставалось ощущение, что «уже жуешь картон, а не целуешь, нет электрического разряда»… Знаешь, что это? Это значит, ты ее съел. Но самцы не съедают человеческих женщин вчистую, им незачем. Поэтому и следов нет, убийств нет. Вынашивают потомство — и убивают поэтому — только самки. Им нужен белок человеческой души. Мужчины им для этой цели не годятся.

— Новак, ты бы лечился, что ли. Тебе нельзя служить с такой херней в голове. Особенно если говоришь ее живым людям.

— Хорошо. Оставь это как гипотезу. Проверь. Позови — она должна к тебе прийти, не сможет не прийти. Они, знаешь, после этого ищут спаривания, им надо родить. Она будет на стену лезть к исходу месяца без мужика, когда переварит мертвых.