Книга Немного любви, страница 57 – Илона Якимова

Культура обрушалась на тебя сразу, едва выходишь на Староместскую. Отсюда, с угла площади, видна была и ратуша, и дворец Кинских, и два уже отчетливых рога на чепце Тынской Марии. У святого Николая заманивали на концерты органной музыки, соблазняя Бахом. Цокали копытами по мостовой лошадки, развозя в экипажах туристов. Вдохновенный юноша взмахивал длинными волосами, играя на контрабасе джаз, и волосы его развевались по ветру, и шарф. И надо было обойти все это кругом, ощупывая стопой каждый камень, и запомнить, и впитать, и навеки простить самое себя за былую доверчивость, и увести себя за руку с площади. Потому что за той Элой, застрявшей здесь во времени, как муха в янтаре, больше не придет никто, кроме нее самой.

И взяла себя за руку, и повернула к «Гашталу».

Староместкая, Длоуга, Кози, Гаштальская. Здесь все было на месте, и магазин антикварных игрушек с попугаем на вывеске, и тот ресторан, в котором они ужинали тогда. Вряд ли там еще работает смешливый смуглый официант.

Здесь все было на месте, даже она сама. Разве что костел зарос до половины деревьями, в прежний приезд он стоял уязвимо голый, нелюдимый. А потом она обернулась, просто чтобы взглянуть от костела на дверь, и ей на минуту показалось, что из дверей отеля вот-вот выйдут они, как выходили тогда, десять лет назад, в обнимку, и нестерпимое тут одолело искушение посмотреть на саму себя — счастливую, на что-то надеющуюся, молодую…

Эла обернулась от костела к дверям и заметила ее.

Девка была очень во вкусе Грушецкого, космы, мослы, глупые глаза, жизнерадостная улыбка, потому Эла и среагировала. Он бы точно запал, если б увидел. Предпочитаемый женский типаж его был лошади, щебечущие как птички. И она светилась чем-то изнутри, двойным ореолом. Слабо, но очень привлекательно и заманчиво. И еще она жутко бесила. И стояла возле «Гаштала». Руку девка держала под грудью, словно проверяя наличие живота на месте, дурацкий жест — никогда непонятно, что он прямообозначает, то ли беременность, то ли обычное несварение. Беременности, судя по костлявой фигуре манекенщицы, в ней не было.

Скажем так, оно просто сошлось все в одну точку.

Они пересеклись взглядом и та, недоумевая, что Эльжбета пристально смотрит на нее, наивно подставилась:

— Натали Смит. Мы знакомы?

Глупее было бы только Мэри Смит. Что сподвигает людей наречь своего ребенка так же, как примерно миллион других людей на планете? Заранее влить в толпу, выкрасить серым? Душа у нее и есть мышасто-серой масти, пушистенькая, она еле слышно попискивала под взглядом. Такие могут даже быть «талантливыми» — вышивать бисером, малевать интерьерное кисточкой. Не талантливыми, со всеми сопряженными с талантом сложностями, глубиной и страстями, а именно в кавычечках — плавающие на пузырях углекислоты водомерки. Эта и была похожа на водомерку, ни задницы, ни груди.

Гаштальский костел лежал точно груда сливочного масла, обрамленный ярким, синим фаянсом неба. Мирная картина. Деревья окрест возносили руки, словно молящиеся, взывающие к всевышнему. Волна ненависти, которая была всего лишь неутоленным голодом к теплокровной еде, поднялась в Эльжбете, бурлила, торжествовала.

А если бы это была его женщина, а? Убила бы, не задумываясь. Хоть помечтать…

— Вы не подскажете, как пройти отсюда к реке? И к Марии пред Тыном?