Книга Немного любви, страница 32 – Илона Якимова

Мост был на месте. Часы Орлой были на месте. Прага была на месте.

Сердце захватило, и оно пропустило удар. Зачем она так долго медлила со свиданьем? С ощущением близости, молодости, радости, предвкушения жить? Оно только и возможно в Праге. И теперь предстояло отделить его от травмы. Маковые зерна — от грязи, чтобы обрести забытье.

Крохотную квартиру сняла у Карловой площади, чтоб даже и ходить другими путями. Кайзерки, сыр с плесенью, нарезка ветчины, молотый кофе, сливки и марципаны, конечно же — запасенный с вечера завтрак, а проснулась она уже в путешествии, в которое отпустила сама себя, в Праге. Надо сказать, Эла несколько раз пыталась — но всякий раз город отталкивал ее, слишком плотно пропитанный воспоминаниями — и она залегла в Брно, во второй столице есть все, чтобы жить. Но дышать можно только в Праге, там, где тело помнит ощущение кромешного, лживого счастья. Единственного настоящего счастья ее жизни.

С утра вышла кружить по городу, здороваясь с каждой улочкой, чем ближе к Староместской — тем теснее, и сама себе напоминала рвущегося с поводка пса, долго сидевшего взаперти, которого наконец вывели гулять. Была прекрасная свобода бродить во всем этом одной, напоминавшая легкое опьянение — красотой города и плотностью его намоленных мест, округлостью камней под ногами, осенним солнцем, ветром, влажным дыханием реки. Раньше для Элы очень важен был человек рядом, с кем можно делиться восторгом путешествия, и восклицать, и указывать, и обращать внимание, и обсуждать. Обычно подруга, а однажды это был Ян, с ним получалось лучше всего. Но с тех пор много воды утекло, мутной воды, теперь она предпочитала одиночество. Одиночество в путешествии равно возможности избирать любое направление, не сверяясь с мнением спутника.

Под Карловым мостом теснились лебеди и лодки. Мучительно захотелось на один из корабликов, скользящих по Влтаве, но она поклялась не делать того же, что делали они тогда, потому что слишком велик урон воспоминаний, и потому просто стояла поодальот статуи Непомуцкого, щурясь на туристов, прилежно натирающих бронзовый собачкин нос на счастье. Любой дурак знает, что счастье так не работает. Счастье вообще не здесь. И где оно, если не в Праге?

Она боязливо попробовала вернуться в Прагу первый раз пять лет назад. Было больно.

Можно же всю жизнь прожить в стоячей воде Брно, никуда не высовываясь.

Но Магда права, пока сил хватало. И чувствовала она себя куда лучше, чем в Вишнове, Брно, чем даже третьего для в Крумлове. Раздражало одно: гало вокруг некоторых людей, обостряющееся в сумерках, так никуда и не делось. Что интересно, от источников света при вечерней езде по трассе она его не наблюдала.

С этим явно надо идти к окулисту.

Как будто развернулась сжатая пружина, как будто выдохнула. Так долго держала себя, сжав в кулаке, что теперь не верила себе сама — не больно. Неужели освободилась? Было сперва странное ощущение, что она вот-вот встретит Яна на каком-нибудь разнесчастном углу Вацлавака, но, слава богу, скоро прошло. Второй день начался еще лучше первого. Никуда не торопиться, пить кофе с марципанами в чужой кухне у Карловой площади, воображая ее своей, предвкушая, что снаружи ждет непременно прекрасное приключение, а там, как по заказу, никакого дождя, только солнце, свет, синее небо. Всякий день она выбирала новую точку, с восторгом ощущая: Яном не пахло нигде. Сегодня помимо праздношатания меж лавочек с гранатами и богемским стеклом, можно было собраться с силами, подняться на Пражский град.