Книга Немного о потерянном времени, страница 55 – Дора Шабанн

Покосился на Ника: глаза вытаращенные, а в них паника.

Тихо шепнул:

— Не дрейфь, бро. Мама справится.

М-да, посмотрел он на меня с недоверием. Ладно, вроде хоть не трясется больше, только в руку мне вцепился.

Но матушка стойко держала оборону, я прямо восхитился. В очередной раз.

— Я могу им высказать свое мнение, но, так как они его не спрашивали, братья на полном серьезе могут меня послать, и я даже не обижусь.

— Рита, срочно звони братьям. Говори, чтобы бросали свои глупости и немедленно возвращались в Ухту.

Я прямо почувствовал ногами дно. Капец.

И ведь раньше она то же самое с мамой проворачивала. Кирилл и Методий,спасибо вам, мужики, за батю!

— Вот это всё можешь сказать им ты, мама. А я лишь готова добавить, что уважаю их выбор, если он делает их счастливыми.

Бабка заряжает ультразвук, похоже:

— Какие глупости ты говоришь. Сама творишь дичь со своей жизнью и братьям потакаешь?

— Я своей жизнью довольна, — как мать это спокойно вывозит?

Только бы сердце её потом не жахнуло, сука.

А Ник за меня уже двумя руками держится. Ладно, обнимашек много не бывает — прижал его к себе здоровой лапой.

— Конечно, я вижу. Насобирала этих безродных, тратишь на них деньги, пытаешься сделать что-то приличное. И что? Один чуть не убился, второй хам и грубиян.

Ох, и ядовитая же у нас бабка. Как ее до сих пор земля носит?

— Мама! Наша встреча состоялась на условиях, что ты не будешь учить меня жизни и как-либо критиковать про мою семью.

— Рита, мама знает как лучше!

— Мама, я тебя сейчас удивлю: яих мама, и язнаю, как им лучше.

— Ты не понимаешь…

— Я все понимаю, а вот ты опаздываешь.

Што?

— Куда опаздываю?

— В аэропорт. Я вызову тебе такси, — в голосе драгоценной матушки нашей звенят кубики льда.

— Ты выгоняешь родную мать? Рита, как ты можешь? Я не так тебя воспитывала!

Ой-ой-ой! Это вообще не аргумент. Такое чувство, что последние десять лет прошли мимо бабы Веры. Этот текст, натурально, времен развода с покойным Мироновым.

Но мама теперь не молчит, хвала ее терапевту.

— Я от последствий твоего воспитания лечусь который год. И денег мне это стоило уже приличных. Поэтому, мама, не доводите до греха. Собирайтесь, я вас провожу.

— Твои приемыши…

— Уходите, мама, — а вот тут реально лязгнуло. — До тех пор, пока вы не начнёте слышать кого-то, кроме себя, я не желаю с вами общаться.

— Ты ещё пожалеешь Рита! Вот увидишь, они вырастут, все из дома вынесут, а тебя убьют!

— Я уже жалею, мама, что согласилась пустить вас в гости. Всего вам хорошего. Счастливого пути.

С противным скрежетом по полу проехал стул, а я прихватил Ника и впихнул нас в зал.

Бабка покидала наш дом с негодованием и проклятиями, призывая всевозможные кары на наши головы.

Наконец-то дверь хлопнула.

Мы с Ником упали на диван рядом. Так и сидели охреневшие в тишине, пока почти бесшумно на пороге не возникла мама.

— Простите меня, мальчики. Большеона у нас не появится.

Мне бы промолчать, не нагнетать, но бл*дь!

— Мам, что-то как-то сильно баб Веру переклинило-то⁈

Матушка усаживается на диван, и Ник шустро, но молча, вскарабкивается ей на колени. А я что? Я приваливаюсь сбоку.

— Может, возрастное, может, влияние покойного отца ослабло, а может, ей просто надо, чтобы сыновья под боком всегда были. Не знаю. Да и, наверное, знать не хочу.