Книга Немного о потерянном времени, страница 54 – Дора Шабанн

И сердце мое глупое сначала зашлось в «бешеной цыганочке», а потом чуть не остановилось, когда моя «самая большая в жизни тайна» неловко переступил, тяжело оперся о стул и повернулся ко мне.

Другой стороной лица. Будто обожженной.

Взглядом резанул и скривился.

Да, конечно, выгляжу я не фонтан, да и краше в гроб кладут, если откровенно. Но все же не настолько же ужасно?

Или?

Глава 28

Руслан

Хорошо, что к своим годам я в этой жизни повидал всякого.

Хорошо, да.

Поэтому поймать брательника за шкирятник и прикрыть ему ладонью рот я успел.

А то у нас такой сюрприз с утра нарисовался, что охренеть.

Каково это, выползая к завтраку, обнаружить на кухне человека, которого видел два раза в раннем детстве? Слышал-то я от неё, конечно, много всякого, но очень сомнительного. Говна, не будем скромничать.

Ёпрст, баба Вера собственной персоной, да на нашей кухне.

Да с претензиями. Кто, бл*, удивлен?

Завтрак не задался несмотря на исключительную вежливость очень редких реплик от всех участников.

Батя свалил на работу так быстро, что никто, кроме мамы этого, похоже, и не понял.

Да и я тоже решил не дразнить старую ведьму и откочевать от греха. Никитоса, ясен день, с собой уволок. Он у нас нервный, может зажечь чего. Или просто рот раскрыть. Бабка-то скоро свалит, а мы останемся с очередной вселенской обидой на окружающих и ненавистью к миру. На хера нам эти танцы?

А потом мелкий показал мне мастер-класс. Мы подкрались послушать так легко, скрытно и я бы сказал, изящно, что мне осталось лишь беззвучно аплодировать. Бро нос задрал, конечно, но видно, что доволен.

Ну а потом мы рухнули во все это взрослоедерьмо.

— Рита, это же невозможно! Петрушина вертихвостка, нет, ты только послушай, она говорит, что она фитнес модель и блоггер! Какое позорище! Рита, она сделала два аборта. Ей, видите ли, некогда рожать! Ей нельзя портить фигуру, у неё контракт!

Дядю Петю я помнил плохо. Примерно так же, как и дядю Пашу.

Эти «двое из ларца» матери часто звонили по видеосвязи и со мной поддерживали вполне снисходительно-панибратские отношения. Бывало, учили жизни, да, но откровенных гадостей не говорили.

Я их все равно не любил, потому что мать из-за них страдала.

Бабка тем временем продолжала:

— А он ей все позволяет. Он даже мне сказал: «Мама не лезь к моей женщине!». Ты представляешь, Рита? Кому? Собственной матери!

Ну, такая уж видно мать из бабки вышла. Швах.

— А Павлик? Куда это годится? Его баба старше него и у неё дети! Старая, страшная, ещё и с детьми! Нет, не об этом я мечтала для своего сына! Ну, что ты молчишь Рита?

Мы с Ником таращились друг на друга одинаково круглыми глазами. Честно говоря, даже мы порядком охренели от претензий. А мать-то тут при чем? Она их воспитывала недолго, да и давно. Дядья — взрослые мужики, бл*.

Голос мамы прямо навевает… мысли о том, что зима близко:

— А что здесь скажешь? Это же Петенька и Павлуша? Это же им с рождения всё можно. Так, о чем сейчас может идти речь?

— Отбрось глупые детские обиды! Ты должна поговорить с братьями, — Вера Павловна в своем репертуаре, ёпрст.

— Поговорить-то я могу, но боюсь, результат тебе не понравится.

— Ты должна им сказать…

— Нет. Я им ничего не должна. И тебе тоже. Я могу сказать…

— Вот, скажи им, что так нельзя.