Книга Немного о потерянном времени, страница 105 – Дора Шабанн

— Володенька, как тебе не стыдно? Вот что ты за сын такой? В гости к родителям не приезжаешь, Анечке с диссертацией не помог совсем, да даже квартиру твоя сестра вынуждена снимать сама! Мы столько сил на твое воспитание положили, так старались, все для тебя делали, а ты?

Вытаращились на них синхронно всем семейством.

Это что, пардоньте, сейчас такое было?

Те, кто до семи лет постоянно внушали ребенку, что он подкидыш, врачебная ошибка, пригретый из жалости ублюдок, на преференции и внимание рассчитывают?

Мир сошел с ума?

Влад молчал, сжав зубы.

А я-то думала, что дно абсурда в нашей жизни было достигнуто вместе с клофелиновым кофе от сестры. Ан нет.

В этот момент в него явно постучали:

— Ты — ученый с мировым именем. Ты должен соответствовать своему высокому званию во всех сферах жизни и не позорить фамилию недостойным браком.

Да, вот совсем мне не жаль, что свекровь-номер-два никогда не удастся узнать поближе.

Потому что, ежки-плошки, а не пошла бы она? А?

Глава 50

Маргарита

Пока Руслан и Влад, вытаращив глаза и раскрыв рты, пытаются обработать входящую информацию, а я кошусь на усмехающегося Степана и тихо возникшего за его спиной Владлена Изосимовича с телефоном в руках, цирк имени Ланских продолжает свое выступление.

Теперь солирует патриарх семейства:

— Ты должен понимать: жена тебе категорически не подходит. Вот, послушай сестру… Анечка давно все разузнала…

Влад вздрагивает, оборачивается ко мне, горько усмехается, а потом делает шаг вперед и окончательно перекрывает мне обзор:

— А сестру ли? Я отлично помню вашу позицию.С детства. Так что ДНК-тест делаем. Сейчас. Иначе слушать не буду никого из вас. Никогда.

Ступор нападает на всех. Ланские просто обалдели от предложения, а мы с Русом не верим своим ушам.

Влад мрачно добавляет:

— Пора закрыть гештальт, потому что даже просто жить становится опасно.

Вот это номер.

Какие формулировки.

Что-то там, в гениальных мозгах, сдвинулось, похоже.

Слегка пришедшая в себя матушка Владимира Львовича с видом оскорбленной невинности презрительно цедит:

— Если это вправит тебе мозги, и ты, наконец, поймёшь, кто твоя настоящая семья, то мы согласны.

Недоуменно переглядываемся с Русом: они вообще на что рассчитывают с такими вводными? Если всегда он был «подменыш», а сейчас вдруг «сделаем тест»?

Или они с самого начала, таким образом, просто ему психику ломали?

И не только психику.

Как я помнила из его исповеди, до бабушки его довезли еле живого с запущенной свинкой, в горячке. Плачевные последствия нам всем известны.

Пресвятые Просветители, я тогда за эксперименты над ребенком их сама угроблю, уродов.

— Вы говорите, что она моя сестра, — голос Влада звучит глухо и надтреснуто.

Я понимаю, как ему больно.

Те глубинные страхи, от которых он бежал всю жизнь, сейчас здесь.

«Полжизни я боялся, что родители вернутся и заберут меня у бабушки», — сказал мне когда-то муж. Он и в армию после ее смерти пошел, чтобы быть от них подальше и под защитой Устава.

Сейчас я не могу ничего сделать — это только его битва. Поэтому лишь слегка касаюсь ладонью напряженной спины мужа. Просто легонько дотрагиваюсь.

Рус выдвигается вперед и становится рядом с Владом. Плечи их смыкаются, и муж вскидывает опущенную до этого голову:

— Сестра? Нет. Кто она после всего, что сделала со мной?