Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 136 – Дора Шабанн

— Почему ты не хочешь меня услышать? Я же вижу, что всё плохо. И прошу тебя позволить мне поучаствовать в разрешении проблем.

— Любимая, это мои проблемы и я с ними разберусь. Мужик не должен приносить сложности и неприятности своей дорогой женщине. Он может лишь радовать её, делать счастливой…

— Вот конкретно сейчас меня может сделать максимально счастливой только откровенный и честный разговор, — фыркаю устало.

Глеб долго укачивает меня в объятиях, скрипит зубами в висок, целует в макушку, а потом сдаётся и выдыхает:

— Хорошо, дорогая. Сегодня не самое лучшее время. Все устали с дороги. И не хотелось бы портить впечатления от поездки. Но если ты настаиваешь, то мы с тобой поговорим. Вот, завтра напрашиваюсь на ужин.

Спать ложусь, осознавая, что была права, поступив для себя нестандартно. Я, по крайней мере, сделала шаг навстречу. И теперь судьба наших отношений уже зависит от того, насколько откровенно со мной сможет себе позволить быть Глеб завтра.

Снится какая-то психоделическая жуть в силе Эдварда Мунка.

Утром встаю совершенно пожеванной.

Понедельник сбивает с ног в прямом смысле этого слова. За завтраком перед ритуальной чашкой кофе Леруша протягивает мне тонометр.

На этом моя созидательная деятельность заканчивается. Таблетки засыпаются внутрь уставшей матери, которая с почетом провожается обратно в свою постель.

Дети как-то с домашней рутиной справляются сами.

Когда я в следующий раз прихожу в себя от разрывающегося телефона, в доме я одна, а на столе записка: «Мам, я умчала Университет. Кот собирается на тренировку. Отдыхай, тебе это нужно»

Порадовалась за сознательных детей ис удивлением уставилась на карточку контакта.

Мать моя, Алёна Ивановна.

С каких таких пирогов?

— Да, мама, слушаю тебя?

В ухе тут же застрекотало пулеметной очередью:

— Арина, как же так? Я и представить не могла, что мы с отцом заслужили подобное отношение…

Голова гудит, соображает не очень хорошо, поэтому я совершенно спокойно уточняю:

— Мам, к чему конкретно это сейчас было?

— Ты ещё спрашиваешь? Да как такое возможно? Как я дожила до этого? Вы приезжали в город, а к нам с отцом не просто не зашли, но даже не соизволили сообщить.

Ох, ну надо же.

— Мам, если бы вы с отцом хоть как-то интересовались нашей жизнью, то, возможно, мы бы вам сообщили о своих планах.

И совесть меня не мучит, нет.

Я устала.

А Алена Ивановна продолжает делать то, что и всегда: стыдить меня.

— Не могла даже представить, что у меня вырастет такая неблагодарная дочь.

— Ну извини, мам, как растили, то и выросло, — эту фразу мне, кстати, Лера посоветовала «специально для бабушки».

— Мы не так тебя воспитывали! — родительница гневаться изволит, да.

Вдыхаю, выдыхаю и впервые говорю откровенно:

— Да, вы воспитывали меня, требуя молчать и терпеть. Но я выросла и больше так не хочу.

А чего?

Это мои претензии к производителям. Имею право озвучить.

— Арина, это недопустимо, особенно в семье!

Но кто меня слышит?

Для Алены Ивановны существуют два мнения: ее и неправильное. А в неправильное и вникать нет смысла.

— Мам, здесь мы с тобой во мнениях никогда не сойдёмся, поэтому лучше сразу говори, чего ты на самом деле хотела, — чувствую, так будет быстрее.

На той стороне воздушного моста всхлипывают и горестно вздыхают: