Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 133 – Дора Шабанн

Глеб выдыхает, отставляет чашку, протягивает руку и накрывает ладонью мои нервно постукивающие по блюдечку пальцы:

— А поехали завтра с утра во Псков на выходные?

Ой-ой-ой.

'Мы едем, едем, едем

В далекие края,

Хорошие соседи,

Счастливые друзья…'

Сергей Михалков «Мы едем, едем, едем в далекие края»

Это у нас до такой степени все плохо, что аж земля горит под ногами, да?

Естественно, ничего подобного я не говорю, а лишь вопрошающе поднимаю бровь.

И дети перебивая друг друга пускаются в пояснения:

— Я тут всю эту классическую Новгородскую архитектурную школу и традицию с ними прошла, а во Пскове там другое. И звонницы, мам, какие там звонницы! А фрески Мирожского монастыря! Пока пускают, надо обязательно идти, — Лера сияет от восторга.

Вот что значит человек любимым делом занят.

Радуюсь, что мрачная тень Сени маячит за плечом дочери все реже.

Да, она плачет ночами, бывает, что часами сидит неподвижно и уставившись на какие-то безделушки или в ярости бегает по комнате и под нос себе бурчит ругательства в стиле своего отца.

Да, все это есть, но с каждым днем накрывает ее все реже. А сейчас Лера вся в этом своем международном сотрудничестве. Езус-Мария, хорошо, что Витебск не так далеко. Я уж как-нибудь пару лет потерплю, наверное.

А что делать-то остается?

Тут вдруг вступает Костик:

— О, древние фрески — это круто. Я бы их посмотрел, а еще там Кремль занятный, девчонки говорили, там какое-то городище, где можно прыгать.

— Я тебя разочарую, но в Довмонтовом городище особенно не разбежишься, хотя там интересно и главное, там же снимали классический фильм «Иван Васильевич меняет профессию», — внезапно поражает познаниями «очень простой парень, без образования практически».

— Новый фильм мне не зашел, а старый ничего так, прикольный, — тут же поделился экспертным мнением сын.

Дочь согласно покивала.

— Я не поняла, ваша рекламная акция призвана меня уговорить завтра с утра за руль сесть? — уточняю с усмешкой.

И среагировать не успеваю, потому что Глеб неожиданно сгребает меня в привычную для него охапку и мурчит в висок:

— Ну, что ты, Ари, милая. Мы тебя приглашаем развеяться, а никак не впахивать все выходные в качестве такси.

Это странно.

Но, может, мне полагается прощальный утешительный бонус, а?

— Хорошо. В целом возражений нет. Но если ехать, то выезжать надо бы в шесть, так что все марш собираться,бегом в душ и быстро спать.

— А как же наша вечерняя прогулка, медовая? — шепчет Глеб, прихватывая губами мочку.

— Ох, не сегодня. У меня не собрано ничего же, да и поспать нужно — завтра же целый день ходить будем по достопримечательностям.

Не могу.

Не потяну.

Я сейчас в таком нервном напряжении, сомнениях, метаниях и очень пограничном состоянии.

Просто всей этой нашей телесной откровенности не вывезу. Он ведь почувствует и ой-ой…

— Я понял, — горько хмыкает мне в висок и прощается до утра.

Плачу полночи, как дура.

А утром, спустившись к подъезду следом за явившимся к раннему завтраку в 05–30 Глебом, получаю очередное подтверждение, что все мои мысли были «в кассу» и уже не жужжит тревога, нет, она бьет набатом.

У дома стоит огромный черный «Шевроле Тахо», а его водитель, выбираясь из-за руля радостно нас приветствует: