Книга Измена. Яд твоей "любви", страница 54 – Дора Шабанн

— Я с тобой. Останемся ли мы в доме, или будем искать квартиру — все равно. Я живу с тобой, понимаешь? Жизнь — боль, мои родители разошлись и я остался с мамой. Так понятнее?

Сказать, что мне когда-то в жизни было так радостно и больно одновременно? Нет. Не было.

Будто на смердящем, страшном пепелище, среди острых обломков и обугленных останков, пророс прекрасный цветок.

Дух захватывает от боли и нежности.

— Моя радость! — шепчу сквозь слезы, а он наклоняется ближе и прячет хлюпающий нос у меня на плече.

Такое пронзительное, острое, объединяющее мгновение.

Никогда его не забуду.

Столько у меня за годы с Зарецкими было запоминающихся событий и моментов, а сейчас всплывает лишь несколько: вот я возвращаюсь из Института и меня встречает маленький, несчастный, ждущий маму Кир; вот соревнования, после моей защиты, когда он впервые назвал мамой меня; вот Олег обнимает меня на берегу озера и обещает настоящую сказку. И ведь не обманул — сказка у нас вышла классическая: чем дальше,тем страшнее.

А вот тот момент, который я считала самым невероятным и счастливым, буквально исполнением заветной мечты: мы стоим у входа в наш собственный дом.

Да, а ведь все эти мгновения счастья связаны с ним. С моим сыном.

Вот он — мой якорь, мой путеводный маяк, моя сила.

Мой такой уже взрослый сын.

Защитник.

Помощник.

— Мы справимся, мам, — бурчит Кирилл. — Насрать на него. Сейчас тебе надо поправиться, потом решить, где мы живем, а там я пойду учиться, а ты — на кафедру. Звали же на исследования? Или в мэрию, на госпрограммы? Не пропадем.

Это точно.

Мы — есть, а значит, не пропадем.

«И мы ускользаем… Мы учимся заново

Вставать, улыбаться, любить и дружить.

Нам кажется, будто мы сдали экзамены

На тему: «Как выжить и снова зажить»…»

Анна Островская «Скрипач»

Бессилие.

Обида.

Боль.

Горечь.

Постоянные вопросы: «За что?», «Почему?», «Ну, как же так?» — то, что наполняло мои дни в больнице, не считая лечения.

Было тяжело, маетно, нервно и слезливо.

Утомительно.

Держалась я за Кира, вернее, за его присутствие, потому что раскисать мне было категорически нельзя. Мы будто бы с ним окончательно сонастроились и если я начинала впадать в пучину горя и страданий, то с сыном происходило то же самое. Поэтому я бодрилась, строила планы, записывала важные моменты и некоторые даже с ним обсуждала.

С Кириллом мы были, как две пошатнувшиеся конструкции, подпершие друг друга. И не рухнувшие только за счет этого.

— Мне так жаль, что твой праздник мы проводим здесь, милый, — печально заметила накануне Кирюшиного дня рождения.

Я так мечтала отметить в этом году событие ярко, чтобы восемнадцатилетие моей крошки запомнилось. Думала на море устроить ему вечеринку с тортом в три этажа, фейерверком и воздушными шарами, а теперь что?

Сын хихикнул, устроился на стуле около моей кровати и заметил:

— Ну, мам, этот раз точно больше впечатлит, чем обычный праздник в ресторане, на турбазе с шашлыками или дома с тортом. Такого у нас еще не было…

— И, даст бог, не будет, — хмыкнула.

Ребенок тут же насторожился:

— Ты за что переживаешь?

— Это день твоего рождения, а у тебя есть родитель… — начала осторожно, потому что сама была вообще против их общения: еще научит сына всякому гадкому.