Книга Измена. Яд твоей "любви", страница 12 – Дора Шабанн

А потом втянулась в учебу, закрутилась, замоталась. Кирилл успел два раза поболеть, когда я с удивлением обнаружила, что наши странные с Макаром танцы продолжаются уже достаточно долго.

Ну, пару месяцев точно.

Он носил мне яблоки, конфеты, какие-то маленькие букетики, сумку и сплетни. Встречал у входа в Институт, сидел со мной на всех парах, провожал до машины после занятий и даже сподобился познакомиться с родственниками.

Пока что мужчины держали вооруженный нейтралитет и ругать друг друга мне не пытались, славься, Джей.

А вот Макар повадился обсуждать со мной сплетни, и было это примерно так: он бегал покурить с народом на перемене, а потом устраивался рядом на паре, и начиналось…

— Слушай, объясни мне, что это значит. Ребята сказали, что «супчик» поймала борщ за изменой. Он хотел сбежать, но она оказалась быстрее, и «Скорая» увезла его в травму.

Тяжело вздохнув, поясняла особенности именования и тонкости взаимоотношений:

— Капец. Борщ — это фамилия нашего профессора по культурологии, а «супчик» или Супроня — его жена, преподает историю.

Ну и сама удивлялась по ходу дела, что уж. Вот это у педагогов опять полыхает, а Борщу-то меж тем уже за шестьдесят.

Всем бы нам такое здоровье и психику.

— Нонна, а ещё пацаны говорят, что у Хомякановая изба, то есть нора, то есть дыра. Короче, я не понял. У вас что, живой уголок есть? — и изумление на лице такое искреннее.

Было бы, если бы не хитрый прищур.

— У нас есть живая кафедра. — тяжело вздыхаю, но делать нечего, бояре. — «Хомяк» или профессор Орлов ведёт у нас «Математическое моделирование».

— А почему «хомяк», а не «орёл»?

Фыркаю, потому что знаю:

— Да выглядит он не как орёл, а как хомяк, который попал орлу в клюв.

— Добрые вы, я смотрю, — слегка обалдевший Макар таращится на меня круглыми глазами.

— Не все, не все, — замечаю глубокомысленно, мечтательно улыбаясь.

Удачно, вообще, с Хомяком вышло. Он до сих пор так и не понял почему.

— Да ладно? Ты, что ли это, милая девочка?

Пожимаю плечами:

— Когда-то давно была милая, а сейчас выросла.

На какое-то время Тихомиров успокаивается, и можно даже немного поучиться для разнообразия.

Но недолго.

Потому что со следующего перекура он приносит очередную порцию:

— Слушай, вот тут ещё болтают про Севу…

— Не смей. Если ты собираешься что-то сказать гадостное про Всеволода Кирилловича, просто закрой рот. Тогда есть шанс прожить подольше, чем ближайшие пять минут, — вскидываюсь мгновенно, потому что нельзя пачкать «святое».

— А чем он так хорош? Это что, ректор? — вообще, наплевательское отношение Макара к педагогам и учебе в целом меня раздражало.

Но у меня, к счастью, уже был мальчик, о чьем образовании болела голова.

Поэтому тихонечко вздыхаем и повторяем раз пятый, кажется:

— Всеволод Кириллович преподает у нас «Историю экономических теорий» и он офигенный! Просто шикарный мужик: умный, понимающий, хорошо воспитанный, отличный профессионал, интеллигентный и вежливый.

Макар нагло и громко ржет:

— А как ты его рекламируешь! Он, поди, ещё и состоятельный красавец с машиной, квартирой и нежадный.

Ох, уж эта мужская логика и стереотипы.

— Вполне вероятно, так и есть. Я не в курсе его финансового положения, но вот что я тебе скажу: даже будь он нищий, но на двадцать лет моложе своих семидесяти пяти, я бы хотела за него замуж. Он невероятный.