Книга Развод. Снимая маски, страница 103 – Дора Шабанн

Для понимания, что я была права, игнорируя рабочий чат, а Власов на самом деле — жёсткий мужик, мне хватило официального сообщения на канале нашей конторы, касательно кадровых перестановок в Питерском филиале «Надзора».

Егор Андреевич взял в руки метлу, и сор из избы полетел, только держись.

И успевай уворачиваться.

А обиженные же молчать не станут, правда?

Ну, будем считать, что я невольно оказалась знаменем революции. Или удачным поводом для «тихого» переворота.

Но даже примерно представить масштабы собственного позорища в рамках нашей «Системы» я боялась.

Потом. Все потом.

Вот, приеду к маме, доверю детей ее заботам и тогда…

Что будет именно «тогда» — пока представлялась туманно, но вечная надежда, что «война план покажет» успокаивала.

Да и вообще — всегда со всем справлялась?

И сейчас тоже.

Просто обязана.

Я не одна, мне есть, ради кого жить и беречь свою психику от потрясений…

Глядя на румяных и довольных дочерей, бегущих ко мне по дорожке парка около наших апартов, я впервые за прошедшую неделю искренне улыбнулась.

Мы сможем.

Справимся.

Все у нас будет хорошо.

Сейчас, я только выдохну, соберусь с силами и…

Но в тот момент, когда во время ужина в ресторане, девушка за соседним столиком на весь зал закричала: «Егор!», а все мы, как дружная дрессированная стайка сурикатов, обернулись на звук, в панике (я) шаря глазами вокруг, стало предельно ясно — наш неожиданный отпуск завершился.

Пора что-то менять, потому как дальше уже возникшее у нас напряжение станет только нарастать.

И сам черт не знает, во что это может вылиться.

«Сгорела душа, догорели мосты

В никуда бежал, еле-еле остыл

Кончилась вина, поселилась печаль

Поздно так кричать…»

Ю. Николаенко «Некуда бежать»

Егор

Дверь только хлопнула, а паника и ужас накрыли удушливой волной, но офигевшие морды шакалов вокруг заставили собраться.

Не то время, и не то место.

Хоть жопа, да, вышла эпической.

Потом, все муки и страдания потом. Исправлять ситуацию он будет позже.

А сейчас — срочно ковать железо, пока горячо, чтобы не упустить момент:

— Уважаемые, жду три заявления сегодняшним числом. Вот-прям-щас!

Мужики настолько охренели, что… пошли и написали.

А я решил давить по полной программе, так что на каждом заявлении рядом с визой приложил свою печать ревизора, как раз после слов: «Ходатайствую об удовлетворении просьбы без двухнедельной отработки».

Пошли вон. Ибо не хрен.

Но, это же коллеги — те еще редкостные твари, так что, бросая мне в лицо свою бумажку, Иосиф Адольфович не удержался:

— О, думаешь, самый умный? Ну, да, тебе-то, золотому столичному мальчику, по фиг, а в «Севзаптрансе» дуру Василькову, что повелась на твой фасад, теперь прополощут, как самую настоящую шлюху, которая получала снятие замечаний в Актах исключительно через постель… Уж я позабочусь, а ты живи с этим, скотина.

Я не уловил, не понял, но кулак мой взлетел будто рефлекторно, сам собой. И четко в рожу Баркевича.

— Никто и никогда не смеет ничего подобного говорить о моей женщине, — выдохнул в разбитую морду.

А потом прихватил этого гада за горло и добавил:

— Хоть раз клюв свой раскроешь — небо с овчинку покажется, понял? Мне насрать, кто у тебя там, где в Москве есть. Я тебя тут так ушатаю, что хоронить нечего будет, понял?