Книга Щенок, страница 98 – Крис Ножи

— Ты… Со спины… — хрипит Антон, и получается возмущенно, но вместе с тем — жалко, уязвлено.

— По-твоему, я идиот нападать на мужчину с табельным? — голос нападавшего звучит ровно, скучающе, и в этом едва ли узнается вчерашний школьник.

Наконец, застежка кобуры поддается, и тяжелый «Грач» цепляется стволом за край куртки, Антон пытается вскинуть руку. Короткий замах ноги, и кроссовок сильным ударом сотрясает запястье, пистолет отлетает в темноту, скользя по льду, Антон валится без сил на спину, ладонь на секунду отрывается от раны, и будто плотину рвет — кровь подтапливает снег и парит. Рука, дрожа, ложится на бок, но уже не крепко, из остатков сил.

— Ты… сука… — Антон задыхается, ловит ртом воздух, глаза стекленеют, боль разливается густым мраком перед глазами, звенит в ушах. — На пожизненное… уедешь…

Левой шарит по карманам, пальцы натыкаются на пластик «Самсунга». Не доставая телефона, он сдвигает экран и на ощупь набирает 02 — вызов, своим звонит, не ноль три, Антон молится услышать слабый гудок, напрягает слух. Сука. Экран темный, сам же выключилтелефон еще днем… Слайдер выпадает в кровавую лужу. Даня садится перед ним на корточки, в глазах — ни радости, ни гнева, — ничего нет.

— Ты думаешь, я тебя режу, потому что ты посадить меня вздумал? — Даня давится смешком — сухим, безэмоциональным, склоняет голову. — Нихуя подобного. Это из-за помады. Бледно-розовой такой. У тебя на щеке… — он показывает пальцем куда-то рядом с подбородком. — След от поцелуя, помнишь? Когда ты, тварь, Дану мою трогал.

Даня разжимает пальцы. Охотничий нож со стуком падает прямо на грудь Антону, выдавливая крохи воздуха, и мужчина хрипло стонет, на губах скапливается розовая пена, слюни стекают по щекам.

— На. Дарю. С моими отпечатками, — парень поднимается на ноги, пряча руки в карманы куртки. — Я ведь обещал явку с повинной. Отдыхай, начальник.

Он разворачивается, и его огромный силуэт растворяется в темноте арки.

Антон остается один. Он не может пошевелиться, рука, зажимающая рану, ослабевает, Антон лопатками чувствует, что лежит в луже, в луже собственной, блять, крови. Он запрокидывает голову, чтобы хоть что-то рассмотреть, поворачивается лицом к улице. В конце арки, в желтом круге фонарного света, под снежным тюлем, мелькают далекие, размытые фигуры прохожих. Порыв забрасывает колкий снег с тротуара, он попадает в лицо.

Снег не тает.

Улица залита светом, час еще ранний, кто гуляет, кто правда спешит домой к жене под бок.

— Помогите… — одними губами, беззвучно хрипит мужчина.

Холод поднимается со спины, забирается под ребра, вымораживая боль. В глазах меркнет, мир качается, снежинки, кружащиеся перед входом в арку, медленно кристаллизуются, застывая на месте, превращаясь в россыпь равнодушных звезд на выстуженном черном полотне.

Никто не оборачивается.

Глаза режет светом так, что Антону кажется, что он в самом деле преставился; вот-вот какой-нибудь Святой Георгий (других святых Антон не знал) или апостол Петр покажется из яркого пятна и развернет от ворот, протянет оскорбленно: «Ну, Антон Евгеньич, какой вам рай с таким послужным? Вам, так сказать-с, назначено, на ваше имя уже и котел забронирован, и сопровождающий черт выделен. Давайте, не прикидывайтесь святым, спускайтесь в геенну, вас там уже полчаса как ждут». Антон уже планирует речь, чтобы напроситься туда, к семидесяти девственницам или что там на этой стороне, и ничего, кроме «Больше так не буду», на ум не идет. Он пытается сглотнуть, но язык присох к небу, и движение дерет горло наждаком. Он пробует открыть веки, разлепить ресницы, и белый с желтыми подтеками потолок плывет перед глазами. Должно быть, прошло пару часов; за окном, наверное, тьма, поэтому так ярко слепят больничные лампы. Фух, блять, пролетает в мыслях облегченно, жив! Антон пробует сесть, упирается локтями в жесткий, обтянутый коричневой непромокайкой матрас, и голова взрывается болью. Справа, прямо под ребрами, вспыхивает прострел, чья-то рука пробралась промеж ребер, запустила пальцы в альвеолы и крутанула легкое от трахеи, разрывая бронхи. Антон распахивает рот, охая, падает обратно, дрожащей рукой ощупывает плотный слой бинтов, под которым назревает пожар. Он стискивает зубы, скашивает глаза. Где я?