Книга Щенок, страница 94 – Крис Ножи

Все бы ничего, правда, родители у Насти хорошие, очень ее любят, она ребенок поздний, избалованный даже в чем-то. Настя поднимает кастрюлю, взявшись обеими руками за ручки, и тащит в комнату, расплескивая по пути, оставляя за собой блестящие лужицы. Ей на восемнадцать лет даже тусич закатить разрешили, еще обещали купить «Айфон» на окончание школы и оплатить учебу в Питере, родители прям давно копят. Ставит рядом с кроватью, и в ряби отражается равнодушное, чужое лицо.

Плевать на Дашку, плевать на Вадика с Лехой — пара месяцев издевательств, и можно свалить из города, только если бы свалить вместе с Даней.

Все бы ничего, правда, только как это объяснить, как описать этот пожар под кожей, это пламя, что лижет кости, эту боль, что гниет внутри? Когда даже слез не осталось плакать, как показать вместо сердца пустошь, плотно покрытую солью, как передать масштаб? Он должен был ненавидеть, должен был вжать в дверь так, что затылком стукнешься, наорать в лицо; должен прийти, заставить звонить Антону, извиняться долго — да хоть сапоги лизать! Наказание — тоже форма внимания, тоже касания, взаимодействия; только

Даня вообще не перезвонил.

— Посмотри, сука, что ты наделал, — Настя с размаху втыкает конец лезвия в запястье, рубит с силой. — Я заставлю тебя смотреть!

Пытается перехватить нож раненой рукой, но рукоять скользит в густом и липком, острие со стуком вонзается в пол, пальцы почему-то перестали двигаться, она падает на постель, прижимая щекой красные сердечки на розовом пододеяльнике, локоть разгибается будто сам.

Плюх!

Кровь толчками бьет в воду, темно-бордовая, почти черная, распускается тяжелыми, красивыми лентами.

* * *

Недалеко от арки рядом с домом, где под двенадцатой находится квартира № 9, прямо за железными коваными воротами, стоит кирпичное здание. Над центральным входом красным кирпичом выложено слово МИЛИЦИЯ, и если потянуть дверь, то окажешься в крохотном помещении, стены которого обиты панелями под желтое дерево — и от этого цвета уже начинает мутить. Если взглянуть направо, то натыкаешься на страшные пиксельные рожи под заголовком «Их разыскивает милиция». Грязные следы от входа ведут к письменному столус одним офисным стулом, над часами транспарант (на случай, вдруг сомневаетесь, куда попали): ДЕЖУРНАЯ ЧАСТЬ, под ним — окошко, на окошке — решетки, за решеткой — дежурный клюет носом. Свернуть налево — и вдоль коридора в этом тошнотворном желтом мареве, через отборный мат, стук клавиатур и треск телефонов, до кабинета следователя.

Антон сидит, качаясь на стуле, скрестив руки на груди и закинув ноги на стол. На лбу пролегла глубокая морщина, он кусает щеку изнутри, отчего тонкие губы бесконтрольно шевелятся, как будто он жует что-то очень горькое. Желваки перекатываются под кожей, взгляд буравит флаг Российской Федерации на стене. Рядом, прямо на краю стола, примостился Саня — молодой опер с красным, обветренным от работы в полях лицом. Он болтает ногой в форменном ботинке, крутит в костлявых пальцах синюю пластиковую ручку и косится на мрачного следователя. На столе, заваленном бумагами, прямо на пожелтевшей клавиатуре, лежит пухлая папка с подписью «Дело». Рядом оживает черный «Самсунг», трубка с громким гудением подъезжает к клаве, листки на ней начинают дрожать. Антон бросает короткий взгляд — контакт «Настя» настойчиво пытается дозвониться, но мужчина коротко щелкает слайдером, сбрасывая вызов, и зажимает красную кнопку отбоя, отключая телефон. Сейчас не до детских истерик.