Книга Щенок, страница 47 – Крис Ножи

Глухой смешок упирается в стиснутые зубы, прежде чем вырваться изо рта.

— Ты че несешь такое?

— Может, и ничего, — Настя выпрямляется, гордячка сраная. — У меня дядя вообще-то следователь, поди в милиции разберутся, а? Там умные люди работают, не то что я.

А ты, Антошка, оказывается, не простой. Даня выпрямляется следом, спина отлипает от двери.

— Так, может, я пойду? Ты же не чокнутая с убийцей трахаться.

Настя тут же делает шаг вперед.

— Чокнутая, — глаза светятся в темноте болезненно, лихорадочно, голос тоненький вдруг, срывается, — мне плевать, Дань. Слышишь? Плевать, кого ты там… — глотает окончание, давится словом «убил». — Мне ты нужен. — Еще шаг, второй, третий, Даня снова прижимается спиной к двери, смотрит на Настю сверху вниз, она ластится к нему, как бездомная кошка, ее трясет, как наркомана в ломке. — Никому не скажу, Дань, если ты…

Хватает его ладонь — тяжелую, огромную в девичьей руке — жмет к груди с силой, где под кофточкой в птичьи ребра колотится маленькое сердечко. Сосок под рукой твердеет, упирается в пальцы, Даня спускается ниже, случайно гладит большим пальцем, и Настя издает странный, скулящий стон.

— Пожалуйста… — шепот срывается в бред, еще шаг, и Даня чувствует жар маленького тела. — Я знаю, ты со многими… Я чем хуже? Дань, я никому не скажу, если ты со мной, — слезы блестят, как камушки, — я никому не скажу, если ты… Если ты со мной, Дань, слышишь?Я все позволю. Все, что хочешь… Хочешь, — сглатывает истерику, голос сиплый, — хочешь сосать тебе буду, а? Хочешь? Все, что хочешь, Дань, сделаю!

Всхлипывает, ударяет кулаком в грудь, Даня обнимает за плечи, жмет к себе, она утыкается лбом в ребра.

— Да не реви ты, дурочка, — гладит по волосам, пытается успокоить. Может, забудет про свой глупый шантаж, может, промолчит и дяде ничего не скажет, может, и не нужно с Настей в кровать ложиться. — Давай, заканчивай слезы, и не будем… Я пойду.

— Будем, — прижимается крепче, трется мокрой щекой о грудь. — Будешь, Дань, все, что скажу, сделаешь — или сесть хочешь? — поднимает лицо, зеленые глаза горят ярко, блестят слезами, — так Антон устроит. Сколько тебе, Дань, лет хочется? Десять? Пятнадцать? Что там по второй части сто пятой дают?

— Заткнись.

Храброй воды выпила, сука? С Даной меня разлучить решила, тварь? Свернуть шею, как цыпленку, и вопрос закрыт — но и Турсын, и Вадик, да, блин, даже Антон, все видели.

Выдох шумный, он проводит по лицу ладонью, стирая усталость. Господи — или кто ты там есть, — почему нельзя по-простому, зачем так сложно все? Почему нельзя, чтобы Дана приехала — увидела и влюбилась, зачем мне полоса препятствий со рвом и колючей проволокой? Испытываешь, насколько сильно к Дане привязан — так сердце же видишь мое, к чему это все? В сердце только к ней любовь плещется, сердце к ней единственной в руки просится, разве мало я уже сделал? Отдай меня ей, боже, прекрати мучить! Я верный, я, сука, самый верный пес на свете, я у порога сдохну, если надо — так зачем пинать-то лишний раз? Я же не прошу невозможного — просто отдай меня ей, пусть на коврик пустит и ладошку подаст лизнуть, чтобы я мог признаться — Дана, я раб твой,

дагосподибожемой!

Даня разворачивает Настю спиной к себе, руки крепче сдавливают плечи, Даня чувствует кость под пальцами, толкает к койке. Ладно, раз хочешь меня, получишь. Распишу ручку на грязном клочке бумаги, чтобы потом написать красиво на белоснежном листе дорогой тетради. Даня садится на край кровати, боком, ладонью хлопает по бедру, Настя забирается к нему лицом, шепчет что-то в своем бреду, но Даня снова отворачивает от себя — нет, смотреть на меня нельзя, он ее на колени садит, на плечо кладет подбородок и по шейке гладит.