Книга Щенок, страница 103 – Крис Ножи

У Людмилы Николаевны ни стыда ни совести, тараторит Сашенька, передразнивая Карпенко, говорит, парень в другой город собрался поступать, вот она ему и помогла по-быстрому провернуть. Складно все получилось, один к одному, не придумаешь лучше: за наличку толкнули, скидон дикий был, все срочняком; тот деньги забрал, эта ключи передала — даже Росреестр документы не переоформил еще. Давно, видимо, на продажу-то выставил… Антон сжимает челюсти так, что больно. Даже если с деньгами — не мог же уйти далеко? Куда денется вчерашний школьник без тачки, на своих двоих? Ну, такси — это один запрос в головную контору, и те быстро адреса распишут и посодействуют. На попутках добирается? Парень видный, ориентировку отправь— мигом вспомнят.

Такого забудешь.

В ментовке он, как пить дать.

В ментовке же? Сто процентов же?

Антон не разувается, группой проходят вглубь. Щелчки камер звучат без конца, Саня трещит без умолку, и следователь мрачнеет с каждым словом, лицо сереет, становится землистого оттенка. Номер, который в «Одноклассниках» засветился, на паспорт Дани оформлен; он же, значит, Диму к себе и звал. На живца ловил. Холод тянется со спины, обнимает ледяными руками легкие, сжимает сердце. Не случайный удар в испуге — он заманивал, зазывал, манил Даной… А где, кстати, в этот момент находилась Дана? Вот она бросается наперекор Антону, закрывает Даню грудью, хмурит темные брови, как орлица — только тронь! Глаза выклюет! Не потому ли защищают друг друга, что смерть врага на двоих поделили? Сладкая парочка, мать их. Антон давит желание сплюнуть горечь в ноги, но приходится глотать.

Схавать приходится все это, короче.

Саня подхватывает начавшего валиться Антона под локоть. Андрей, кстати… Чистенькая, короче, веревка. Протер кто-то. Не сам же висельник? Антон поднимает тяжелый взгляд на Саню, скидывает руку. Проебали. Забили хер — алкоголик, что взять? Эти если не вены режут, то в петлю лезут или замерзают, заснув в снегу, кому охота возиться? А повозиться нужно было. Тогда бы столько смертей удалось избежать. Что-то тяжелое, виноватое поднимает уродливую голову и принюхивается. А не ткнули ли нас мордой в свою же слепоту? Бросили нож с пальчиками на грудь: на, смотри, это все я сделал! Столько лет пацан чужими жизнями крутил, пока милиция болт клала на маргиналов, и он этим бельмом в глазу пользовался. Не убить хотел — нет, показать, что пора бы шары разуть. Хороший урок, жестокий.

— Анна Васильевна, похоже, тоже не без помощи к Богу отошла, — заключает Антон, когда оба встают на пороге ванной, наблюдая, как Володя наносит люминол на потрескавшийся акрил.

— Кто?

— Мать гимназиста нашего, — Антон осматривает помещение, прижавшись к косяку и придерживая рану. — Надо Настю в отделение пригласить, пусть на жениха своего посмотрит.

Саня как-то жует имя «Настя», бросает сочувственный взгляд, отворачивается, махнув рукой: «Потом», но Антон тут же хватает за шкирку, заставляя развернуться и смотреть в глаза.

— С Настей что?

— В реанимации она, — выдыхаетСаня, достает свежую пару перчаток из чемоданчика, протягивает Володе. — Вскрыться пыталась… Миша с инфарктом в той же больнице, что и ты, лежит.

Алена пять раз звонила — снова маху дал! Ну, Настя. Вот тебе и детская истерика. Звонила, весь день звонила, а он телефон выключил, просто нажал «Отбой» и отложил разговор с племяшкой — только вот иногда некуда отодвигать, может уже не быть ни времени, ни человека. Жива хоть… Блять. В носу странно щиплет, он смаргивает влагу с ресниц, выдыхает: «Блять», тянет руку в карман, выбивает сигарету, но Саня отбирает — обойдешься, не на вызове ведь, по-доброму в квартиру пустили. Закинув сломанную папироску в раковину, Антон переступает с ноги на ногу, расставляет стопы шире, чтобы не свалиться, из-под опущенных ресниц наблюдая, как Вова опускается на четвереньки, подлазит под ванну. Кряхтит, выкручивая сифон, достает желтый пластиковый отстойник, выпрямляется и, глядя внутрь, улыбается со странной смесью радости и брезгливости.