Книга Еретики, страница 61 – Максим Кабир

«Гувернантка», «господин» — слова и манеры из канувших в Лету дней, такие же удивительные в мире чтецов и завшивленных подвалов, как халва… Алик смотрел на еду не моргая, и его нижняя губа дрожала.

— Тошер? — Нина оторвала взгляд от стола. — Он не русский?

— Иностранец, но живет в России очень давно. Однажды посетив Москву, влюбился в нашу культуру. И вот, объездив весь свет, осел в городе на Неве.

— Пожалел, наверное?

— Вы об этом? — Марта осмотрела заколоченное окно. — Что ж, на улицах бывает неспокойно, но мы придерживаемся мер безопасности. И потом, хозяин почти не покидает квартиру.

— Чем же он занимается? — спросила Роза, склоняясь над чучелом лисы. Мертвый зверь скалил острые зубы.

— Описывает в мемуарах свои путешествия. Насколько я знаю, начал переводить готовые труды со старонемецкого на современный язык германцев. Вы читаете по-немецки?

— Нет, — сказала Роза, распрямляясь, и Нина зачем-то покачала отрицательно головой. — На наших глазах только что погиб соплеменник. Еще один ребенок умрет, если мы не принесем лекарства.

— Мне так жаль. — Марта прижала ладонь к губам. — Безумный мир. Надеюсь, с малышом все будет в порядке. Но ему — и вам — придется подождать. Туман рассеется, те, на ходулях, вернутся в норы. Полчаса, час… Как я сказала, господин Тошер спит, обычно он просыпается поздно вечером. Он обрадуется, если застанет гостей, а если нет — я заверю его, что позаботилась о вас. Ешьте. — Марта окинула широким жестом стол. — Я пока вас покину. На кухне томятся почки в сметане. Оставьте немного места для мяса.

— Спасибо, — промямлил Алик. Марта кивнула и удалилась, величественная и преисполненная достоинства. Зашуршали фантики. Алик набил рот шоколадом. Роза набросилась на виноград. Нина отломила кусочек халвы, пожевала и зажмурилась от удовольствия.

— Как же вкусно, — сказал Алик.

— И странно, — добавила Нина, слизав с пальцев крошки. Лиса следила за ней стекляшками глаз. — Они живут, словно ничего не происходит.

— Я слышала о таком, — сказала Роза, переключаясь на орехи. — Их называют аристократами судного дня.

— Их?

— Петроградцев, как бы не замечающих Сдвиг. Ходят друг к другу в гости, устраивают балы, едят от пуза.

— Но — как? Откуда…

— Говорят… — Роза бросила взгляд в коридор. — Они присягнули одному из богов. Дагону или Ктулху… вот их и не трогают. Ни слуги Желтого Короля, ни даже каннибалы.

— Я бы тоже присягнул. — Алик запихивал конфеты в карман. — Ради такого объедения.

— Хорош! — Роза пересекла гостиную и припала к щели между досками.

— Ну как там?

— Ничего не видно. Туман…

— Роз… — Алик разгрыз орех. — А чем ты заплатила за лекарство?

Нине тоже было интересно. Роза дернула щекой.

— Помяла его стручок, долго трудиться не потребовалось. Трилобиты — скорострелы.

— Какой стручок? — спросил Алик.

— Неважно.

Нина поморщилась, представив, что происходило в заднем помещении аптеки. Халва — слишком сладкая — оставила во рту навязчивый привкус, а питья Марта не предоставила. Нина оторвала от грозди виноградину, пососала ее и пошла в коридор.

— Ты куда? — обернулась Роза.

— Прогуляюсь.

— Не забредай далеко.

Нина вышла из гостиной.

— А как это — скорострелы? — спросил любопытный Алик. Ответа Нина не услышала. Она шагала по галерее, поражающей веерными сводами, лепным декором и зеркальными дверями, которые, как Нина выяснила, трогая ручки, были ложными и никуда не вели. В зеркалах отражалась худая, коротко стриженная девочка, чужачка, нищенка среди всей этой вопиющей роскоши. Святой Георгий пронзал пикой бронзового дракона. Рыцарский шлем припадал пылью. Парусный бот был слишком мал и к тому же заключен в бутыль, и он не унес бы Нину прочь из этого проклятого города.