Онлайн книга «Еретики»
|
Она шагала, размышляя о том, как жили, о чем мечтали, кому молились люди до звездного рака. Ее собственные родители, так нелепо, так ужасно погибшие. Мама, вынашивавшая дочь, рисовавшая в голове лучший мир для единственного ребенка… Времена, когда убранство домов имело хоть какое-то значение. Виноград не смочил пересохшее горло и не убрал халвичное послевкусие. Нина подумывала сплюнуть в одну из бесчисленных ваз. Она свернула за угол и очутилась в заставленном книгами и озаренном единственной свечой кабинете. Отделанные дубовыми панелями стены, лепной фриз с лебедями, потолок, расчлененный на кессоны с растительным орнаментом, — богатство начало утомлять, в глазах рябило, хотелось «домой»: в убежище к слепой бабушке, дяде Леше и Карпу. Нина прошла между столом и книжным шкафом и попыталась выглянуть в окно, но доски, которыми его заколотили, не имели щелей. Нина провела взглядом по бабочкам, пришпиленным к бархату, коричневым корешкам ветхих томов, волчьей голове над дверью — меж клыками хищника протянулась паутина. Нина опустила взор на стол. Чернильница, перо и пресс-папье в виде наяды — здесь таинственный господин Тошер фиксировал подробности путешествий. «Объездил свет», — сказала Марта. А Нина ни разу не покидала пределов Петрограда. Под наядой лежало несколько листов, исписанных витиеватым почерком. Нина убрала пресс-папье, прислушалась к звукам квартиры и, ничего не услышав, пододвинула подсвечник. «Года Господнего 1678, в пятницу после Рождества Пресвятой Богородицы, то есть девятого дня месяца сентября я, вельможа и знаток славянских языков Георгиус Тошер, сопровождаемый доктором, возницами, слугами, конюхами, тридцатью драгунами и отцом Игнатиусом, покинул земли наши, всецело повинуясь воле императорской. Путь лежит через Гродно, Можайск и Вязьму, через леса и болота…» * * * Снег просыпался с неба в полдень и понаставил по всей Москве свои крепостные валы. Словно город готовился к обороне. Мостовые исчезли под толстым белым покрывалом, в пушистые шапки нарядились терема. Иноки расчищали дорожки у монастырей, телеги боролись с сугробами, но к сумеркам люди и кони стали пропадать с улиц, точно признав поражение; уж два часа Тошер не встречал на пути московитов. В одиночестве, под свист ветра в кустарнике и богатый скрип снега под ногами было хорошо идти куда глаза глядят, думая о былом и грядущем, о далекой родине и дражайшей супруге. Отец Игнатиус, верный спутник Тошера в этом путешествии, отговаривал от пеших прогулок по чужбине, кишащей, как представлялось мнительному священнику, разбойниками и душегубами. Но бредущий налегке и без цели Тошер размышлял не о разбойниках, а о предшественниках: Йиржи Тектандере, посещавшем Москву семьдесят шесть лет назад, Даниэле Веттере, плававшем в Исландию, Яне Фердинанде Кернинге, несшем Христово учение лапландцам… «1 июня, во имя Господа Бога Всемогущего, славной Святой Троицы, Девы Марии и всех святых, я имел аудиенцию у Его Преосвященства Императора в Силезском княжестве Ратиборе. Я представился со всей моей учтивостью и встал перед Ним, как перед Богом. Мне велено отправляться в дальний путь, который осилю лишь с молитвами к Небесам; сопровождать караван, везущий подарки московскому царю». С тех пор как Тошер записал эти слова в дневнике, прошли лето и осень, наступила русская зима. Тошер улыбнулся, вспоминая, как они с отцом Игнатиусом ночевали в шатре, который по-русски звался šalaš, как в двенадцати верстах от Кубинска, что равняется трем милям, видели медвежат на лужке и дали тому лужку имя «Медведариум». |