Книга Еретики, страница 136 – Максим Кабир

— Алло, — раздался голос в динамике.

— Генерал, это майор Лукаш.

— Вы невовремя, майор.

— Но у меня ЧП…

— Майор, нашей организации больше не существует.

— Какие-то подонки взломали замок… — Лукаш осекся. — Что вы сказали?

— Служба госбезопасности ликвидирована.

Лукаш растерялся.

— И что мне делать?

— Идите домой.

В ухо запищали короткие гудки. Лукаш полминуты разглядывал трубку, потом обронил ее и, пошатываясь, выбрался из будки. Две женщины посмотрели на него так, будто узнали. С ненавистью и презрением.

«Домой…»

Никак не удавалось осмыслить произошедшее.

Лукаш пересек проезжую часть и поплелся к Пороховой башне. Проезжающий грузовик обрызгал грязью.

«Как это — домой?»

Лукаш, оглядываясь, точно ждал, что его окликнут и признаются в розыгрыше, перешел границу между Старым и Новым городами. Шел без цели, подгоняемый ветром, и казалось, у него на лбу написан перечень всего, что он совершил за годы службы.

На Железной майор Лукаш заметил открытую дверь и, чтобы избежать прущей со стороны театра толпы, вошел в проходной двор. Дверь, скрипнув, закрылась у него за спиной.

1St?tn? bezpečnost — Государственная безопасность, тайная полиция в коммунистической Чехословакии, аналог КГБ.

Спасибо, что прочли эту книгу! Надеюсь, вы не скучали, а местами даже пугались. И не злитесь на меня за порой вольную интерпретацию идей Г. Ф. Лавкрафта. Тем более что «Гидра» и «Еретики», две части одного целого, инспирированы в первую очередь многочисленными последователями затворника из Провиденса, от недавно нас покинувшего Брайана Ламли до непревзойденного Рэмси Кэмпбелла. Пару слов о текстах, вошедших в книгу.

«Еретики». Я люблю фильмы, причем самые разные, от утонченной классики до отъявленного трэша, и часто вдохновляюсь «важнейшим из искусств». В основе повести «Еретики» — аппетитная, как мне показалось, идея скрестить два киношных направления: nunsploitation и eastern. Первый — сформировавшийся в 70-х поджанр эксплуатационного кино, в котором обычно фигурируют христианские монахини (“nun” — монашка). Говоришь “nunsploitation” — подразумеваешь мрачные средневековые монастыри, кровь, извращенную эротику, одержимость, пытки, обязательную сцену в общественном душе, голых красоток, желательно — Флоринду Болкан или Лауру Гемсер. Бессмертная классика от таких мастеров, как Хесус Франко, Доменико Паолелла или Джо Д’Амато.

Истерн — это тот же вестерн, но в советских декорациях; приключенческий фильм, действия которого, казалось бы, обязаны происходить на Диком Западе, но разворачиваются в Средней Азии, Сибири или на Кавказе, чаще всего — в годы Гражданской войны. Вспомним «Белое солнце пустыни», «Неуловимых мстителей», «Даурию» и прочие жемчужины.

В «Еретиках» я постарался скрестить Бруно Маттеи с Владимиром Мотылем, красных дьяволят — с дьяволицами Кена Рассела, пыльные шлемы комиссаров — с подрясниками инфернальных монашек. И конечно, добавить лавкрафтианских чудовищ. Признаюсь, что Шуб-Ниггурат — мой любимый персонаж мифов. И да, я обошелся с ее отпрыском весьма вольно, превратив в помесь фавна, Велеса и европейского инкуба.

Еще одним источником вдохновения стала история Прасковьи Путиловой, первой женщины-чекиста Мордовии… растерзанной в стенах Знаменского монастыря. Я подарил ее имя своей героине.