Онлайн книга «Еретики»
|
— Говорят, он не был пациентом Богниц. — Тогда кем? — Военным… из Москвы… — Любопытно. — Лукаш почесал подбородок. — И весьма логично. Где бы безумец взял пистолет Токарева и пять обойм к нему? Он мог быть военным, да. Допустим, Владимиром Александровичем Воробьевым, старшиной Красной армии, согласно военному билету и временному пропуску, найденным в кармане стрелка… Это объяснило бы также, почему наше правительство пожелало замять преступление. С Советским Союзом на вечные века, верно? — Зачем вы мне это рассказываете? — Видите ли, пан Мика… — Лукаш сощурился, словно прикидывая, стоит ли доверять человеку, тайно сфотографировавшему агента StB и передавшему пленки врагам. — Я считаю, любые методы хороши… если сверху давят, требуя новых зацепок… если дело полгода не двигается с места… Свежий взгляд, человек со стороны… Такой человек, — Лукаш огладил журнальную страницу, — бывает полезен. Ян, только что прощавшийся с жизнью, помассировал висок. Ему не придется сдавать друзей. Его вербуют ради чего-то другого. — Но стрелок мертв, — произнес Ян. — Это как раз объяснимо, — энергично ответил Лукаш. — Людям, пальнувшим себе в башку из ТТ, свойственно умирать. Вопрос в другом. Что заставило уважаемого человека… советского человека… героя войны… сойти в одночасье с ума и безжалостно, в упор расстрелять семнадцатилетнюю девчонку, с которой он, судя по всему, не был знаком. И, главное, что значит вот это. Эстэбак вынул из пиджака и передал Яну запаянный в полиэтиленовую пленку огрызок голубой бумаги. Оторванный уголок чего-то вроде плаката. Четыре с половиной буквы, набранные крупным шрифтом: «ЧРЕВО». Ну или «ЧРЕВС», если это «с», а не «о». — Записку тоже нашли в кармане товарища Воробьева. Ян перевернул бумажку. На обратной стороне было выведено шариковой ручкой, пляшущим почерком: «Господь живет в проходных дворах Старого Города». — Я не понимаю. — Так поймите. — Я не сыщик, пан надпоручик… — Прикиньтесь им. — Я сделаю все, что от меня зависит, но… — Вы сделаете, — безапелляционно произнес Лукаш и тоже наклонился к Яну. — Или окажетесь в застенках. — И, словно обладая способностью к телепатии, Лукаш добавил миролюбиво: — Готвальда съели, но ничего не поменялось. И никогда не поменяется. Уж поверьте мне. Первым делом, покинув двор на Губернской, Ян выбросил в канализацию тридцать шесть изображений Магды, не пожалев ни пикового туза, ни бубновую семерку. Вторым делом Ян наклюкался в дрова. Он больше не думал о похоронах Сталина. — Как зеленая ветка нашего метро начинается со станции Желивского и кончается станцией Ленина, так и наша история протекает меж именами величайших борцов за счастье рабочего класса! Дороги́ трудящимся республики улицы, по которым ходил друг всех чехов Владимир Ильич! Спустя двадцать часов после беседы с эстэбаком Ян прошел мимо экскурсионной группы и Пороховой башни, из Нового в Старый Город, и остановился у памятника своего тезки Гуса. Во рту было сухо и кисло от вчерашних возлияний. Плывущие облака отражались в глади водоема. Площадь, помнившую массовые казни и обличительные речи яростных проповедников, обрамляли массивы шикарных особняков, разомкнутые ущельями средневековых улочек. Дома с романтическими именами: «У Белого Единорога», «На Золотом Углу», «У Каменного Звона». Дворник орудовал метлой, поднимая пыль возле старой ратуши. Миловались на скамейках парочки. Дети лакомились мороженым. |