Онлайн книга «Сгинь!»
|
Может, это щербатые доски пола пятки Ольгины щекотали. Может, паук, которого перестали гнать из избы, забрался под сорочку, захотел свить в ложбинке между грудями паутину, и бегал теперь по ребрам, и щекотал Ольгу. Может, солнечный луч прямо в глаз попал – так обрадовал, что до хохота. Может, вспомнилось что. Может, позабылось. Разве ж она сумасшедшая? Вдруг кастрюлю схватила и стала кидать в нее все, что под руку попадется: пакетик чайный, соль, сахар, два сухаря, стакан талой воды, лавровый лист, щепки лыжные, зубную пасту, грязь с половой тряпки и саму тряпку, подумав, тоже в кастрюлю бросила, три капли перекиси водорода, мыла брусок, меха кусок. До вечера все не перечислишь. Поставила кастрюлю на печь. – Суп будет, – провозгласила. Стояла да помешивала. Разве ж она помешалась сама? Может, детство вспомнила, когда на суп все подряд шло, и за два дубовых листочка у дворового повара можно было целую тарелку (лист лопуха) такого супа купить. Хорошо же было, отчего б не вспомнить. По тарелкам суп разлила-рассыпала. Игоря за стол пригласила – кушать подано. Тот не пошел, отказался. Ольга разозлилась, да и опрокинула все на пол: сначала тарелки, а следом и кастрюля полетела. Со звоном об пол ударилась. Разрыдалась Ольга: – Я старалась! Я готовила! А ты вон как! Разве ж это сумасшествие? Любую хозяйку такое отношение к ее стряпне расстроило бы. Под вечер успокоилась Ольга, притихла. У стены, подальше от входной двери, пристроилась, глаза закрыла: образ сына вызывала, а тот все не шел, расползался, растекался, пропадал в тумане, не мог собраться в маленького мальчика. Из закрытых Ольгиных глаз медленно текли по щекам слезы. Крупные, тяжелые. Горькие. Разве ж это сумасшествие? А что ж Игорь? По избе ходил туда-сюда, туда-сюда. Словно бы бесцельно, но по одной траектории. Да и в голову к нему не залезть, вдруг там внутри думы тяжелые. Такие, что не дают на месте усидеть. Он сегодня дров не натаскал, печь не затопил. Та еще отдавала скромное тепло, но избе жар нужен, настоящий, нестерпимый, иначе промерзнет насквозь и жильцов своих заморозит. Придет холод, станет властвовать, и не будет ему Игорь мешать – все равно ему. Но это безразличием зовется, а не сумасшествием. Вот он услышал, как упала в лесу сосна, с громким хрустом повалилась на землю, обломала ветки у соседних деревьев, подняла ворох снега. Вздрогнул Игорь и сжался, на пол лег, к окну подполз и одним глазком на улицу выглянул. Ольга сзади подошла, захотела узнать, откуда шум, а Игорь под стол залез, руками лицо закрыл да как закричит: – Нет! Нет! Не надо! Не надо! Нет! Ольга плечами пожала – не надо, так не надо. Босиком на улицу выбежала, дверь настежь оставила, сама на лес выдумала рычать. Вернулась в дом, уселась чай пить, да задела Игоря под столом холодной босой ногой. Легонько совсем. Почудилось Игорю, что не нога то вовсе, а гигантский червяк, бабкой присланный. И придумалось, что придется этого червяка сейчас съесть. Целиком, не разжевывая. Затошнило Игоря, талый чай наружу запросился. Игорь губу нижнюю прикусил, прокусил до крови – лишь бы не открыли рот, не заставили эту мерзость съесть насильно. Врете! Не разомкнете уст моих! А никто и не собирался. Червяк уполз, червяк исчез: Ольга всего-то раз Игоря и задела. |