Онлайн книга «Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг»
|
– Кто здесь? – удивился Саня, озираясь по сторонам. Кроме неровно положенной на стык потолка побелки, он не видел абсолютно ничего, даже себя. – Я – Зара, лежу в 262-й палате, люблю смотреть, как Гринвич оперирует. Правда красавец? Он мне обещал пересадить чужое сердце. Вот жду, когда кто-нибудь умрет. – Мое сердце пересадят тебе? Поэтому я здесь? – возмутился Саня. – Да нее… Успокойся. Тебя оперируют, потому что у младшего брата Гринвича ровно такая же патология. Не помню… какая-то дрянь на стенке сердца, надо разрезать, удалять. Сложно все. Вот на тебе и тренируются. – Сволочи! – пыхнул осветитель. – Сволочи? Да тебя спасут, если Аллах того захочет! Все равно бы ты умер, – вскипела Зара. – Так пусть бы брата первого резали! – Ты в своем уме, дундук? – вскипела Зара. – Ты видел этого брата? Он же ангел! – Чего это? – изумился Саня. – Я тоже, может, ангел. – Ты говно по сравнению с ним, – бесхитростно ответила Зара. – Пойдем, я тебе его покажу. – Куда? – В палату. Он мой сосед. – Так мы операцию пропустим! – Не меряй наше время с часами живых. – А мы что, мертвые? – Еще не совсем. Мы в промежутке. – Разве между жизнью и смертью есть промежуток? – Еще какой! Целая пропасть. Только некоторые пролетают над ней незаметно, а другие спотыкаются и лежат на дне бесконечно долго. Идем! Они поплыли вдоль потолочного плинтуса по длинному коридору с множеством дверей и остановились у палаты 261. Зара непонятно как оказалась внутри и позвала: – Эй, кролик, сочись в замочную скважину, пока не умеешь проходить стены. «Какой-то Льюис Кэрролл», – подумал Саня и попытался прошмыгнуть в то, что она называла скважиной. – Да тут все замуровано! – возмутился он. – Двери открываются пластиковой картой! – Вот тупой, ну спустись к щели на полу! И правда, щель была огромной, и Саню буквально втянуло туда сквозняком. На кровати, весь в трубках и датчиках, лежал человек, совсем не похожий на ангела. Шрамированное, обожженное солнцем лицо, опущенные веки, синюшные губы. С херувимом его роднили разве что светлые, как у девчонки, завитки волос, прилипшие ко лбу и шее. – Правда он прекрасен? – спросила Зара. – Мужик как мужик, чо прекрасного? – Когда он спит, я целую его в губы. Знал бы ты, какие они нежные… – Тьфу, гадость, – передернулся Саня. – А когда он открывает глаза, то они голубые, как горные озера. Он смотрит на меня и тихо спрашивает: «Ты – смерть?» А я смеюсь: «Нет, я Зара, твоя соседка!» – А чо он умирает? Сколько ему? – Тридцать один. В юности подцепил инфекционный эндокардит. Прикурил бычок после зэка. И вот теперь, спустя пятнадцать лет, такое серьезное осложнение. – Откуда ты все знаешь? – спросил Саня. – Да я лежу здесь уже год. Пошли ко мне в палату, соседняя дверь. Следующая комната поразила Саню гораздо больше: на стенах висели пестрые ковры, подоконники были уставлены расписанными кувшинами и золотыми кубками. С тумбочек и столиков свисали гроздьями куклы, мягкие игрушки, бусы, ленты. На единственной кровати, больше похожей на могилу Нуреева в Сент-Женевьев-де-Буа, покоилась восточная дева: с прозрачной кожей, огромными черными ресницами, безупречными бровями вразлет и абсолютно бескровным ртом. Рядом с ней на хромированной тележке стоял огромный, дробящий тишину насос. К нему из-под нижних ребер красавицы, разорвав белизну пластырей и бинтов, тянулись кровавые трубки от искусственного левого желудочка, который был внедрен прямо в сердце. Аппарат с упорством живого органа гонял по телу кровь, продляя мнимую жизнь. С каждым его механическим ударом на белом девичьем виске извилистая вена то набухала синим червяком, то безжизненно спадала, сливаясь с кожей. Рядом с красавицей сидела почерневшая, почти одного цвета с хиджабом, мать и держала ее за руку. Видно было, что в этой позе прошли недели, месяцы, годы, и живая некогда женщина переродилась в каменную скорбящую скульптуру. Саня почти вплотную подплыл к лицу и приложился губами ко лбу Шемаханской царицы. |