Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 72 – Катя Качур, Настасья Реньжина

– Смерть, Илья, это остановка сердца, дыхания, полное прекращение циркуляции крови. Она не имеет облика, сколько бы человечество ни рассуждало на эту тему.

– А мою смерть зовут Зара. И она целует меня ледяными губами каждую ночь.

– Чо за хрень. Зара лежит в соседней палате. И она еще жива. Ну, условно жива. Просто ты услышал из коридора разговоры о ней, и тебе приснилось черт-те что. С твоей чувствительностью это неудивительно.

– А что с мужиком, которого ты оперировал?

– Он умер.

– Бедняга…

– Ты знаешь, как выяснилось, не бедняга. У него какая-то квартирка осталась. Так сразу нашлись коллеги по работе, прибежали в клинику за справкой, начали утверждать, что он древних кровей, что они похоронят его в центре города… И вообще у них блат в кладбищенском бизнесе… Предлагали мне сделку в обмен на бумагу, что на момент поступления в больницу родственников у него не было.

– Ты согласился? Хочу быть похороненным внутри Садового кольца.

– Договорились, когда ты очнешься после операции, я первым делом дам тебе их телефоны. А сейчас за тобой придут медбратья и повезут ко мне в оперблок.

Илюша прикрыл глаза и вновь увидел женское лицо нереальной красоты. Огромные ресницы, крупный с горбинкой нос, холодная кожа с пульсирующим червяком височной вены. Оно наклонилось и припало к его губам.

– Зара? – спросил Илюша.

– Наконец ты запомнил, как меня зовут, – улыбнулась она.

– Чего ты от меня хочешь?

– Того же, что и все женщины на земле.

– Обещаю, если я выживу, мы займемся с тобой африканским сексом.

– Не займемся…

– Мне конец?

– Нет, – она очертила тонким пальцем контуры его шеи и плеча, – это мне – конец.

– Блестящая была операция на сердце Шалушика! – причмокнула Эпоха. – Уложились в девять минут пятьдесят секунд, помнишь?

– Помню ли я? Шутишь? Да это была операция всей моей жизни!

Я выключил из зоны видимого всех обитателей внеземной толпы и остался с Эпохой наедине. Сквозь мой игнор в плоскость общения со старухой пробивался надоедливый Саня.

– Совсем охренели, хирурги. Мало того что использовали меня как подопытного кролика, так хоть бы зашили, так и лежал в гробу с разрезанной грудью, прикрытый тряпкой, – пробубнил он.

– Паша прихватил тебя крест-накрест, не ври, – отрезал я. – Какой смысл возиться с трупами, живых нужно было шить.

– Эх, Саня! – задиристая Эпоха подливала масла в огонь. – Главное, Илюшу спасли!

– Ненавижу вашего Илюшу, – зудел осветитель, – что вы так трясетесь над ним? Уже сами все подохли, а он вон, живехонький. Зара, красавица, убивалась… Кстати, что с ней? – обратился он к Эпохе.

– Зара? Которая не дождалась донорского сердца? – Я оторопел. – Как она связана с моим братом?

– Зарка? – переспросила Эпоха. – Так она захоронена в своем селе, под Грозным. Отец увез ее из больницы личным самолетом. Помнишь, Старшуля, нахаркал еще тебе в лицо, когда она умерла.

– Лучше бы не помнить…

Я мысленно вернулся в день Зариной смерти. Багровый отец, мешая русские слова с чеченскими, вцепился в мой халат и плюнул в рожу. Слюна попала на подбородок – он был ниже меня ростом – и противно шмякнулась на грудь. «Я не Господь Бог, – пытался оправдаться я. – Сердца не нашлось. Ваша дочь была обречена». Он кричал, что озолотил меня, я говорил, что верну ему деньги. Он орал: «Верни дочь, урод!» Я что-то лепетал в ответ. Помню, когда только ее привезли, отец серьезно спросил: