Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 71 – Катя Качур, Настасья Реньжина

– Температура тела 28 градусов, пульс 30 ударов в минуту, давление падает, – констатировал перфузиолог.

Санино сердце сокращалось неспешными уреженными толчками.

– У нас десять минут, ребята, чтобы не оставить его без мозга, – отчеканил Гринвич.

На стенке миокарда Родион сделал разрез в восемь сантиметров, ассистенты зафиксировали ретракторы, похожие на щипцы для колки орехов, и уставились внутрь. Между правым предсердием и желудочком, закрывая трехстворчатый клапан, вывалился надутый гнойный мешок, покрытый прозрачной пленкой.

– Невозможно иссечь, не разорвав, – сказал крупный хирург в шапочке с веселенькими собачками.

– Делаю надрез на два сантиметра больше, Паша, – кивнул ему Гринвич.

– Повреждение будет критичным, опасно, – ответил хирург.

Саня, тот, что сидел на датчике вместе с Зарой, крупно дрожал.

– Что все это значит? – спросил он у невидимой соседки.

– Не могут они вытянуть это говно через маленький разрез, гной выльется, – пояснила Зара.

– Так пусть делают дырку больше! – ерзал Саня.

– Они и делают, не кипишись, смотри внимательнее.

В четыре руки Паша в веселой шапочке и Гринвич, вооруженные мощными бинокулярами, ковыряли Санино сердце. Родион отсек вегетацию, захватив справа и слева от мешка пораженную створку. Ассистент одновременно промывал рану антибиотиком.

– Удаляю две трети клапана, – прокомментировал Гринвич. – Паша, давай выкраивай ксеноперикардиальную пластину, будем имплантировать.

– О чем это он? – спросил Саня на потолке.

– Будут класть заплатку на твой клапан, он порвался, – перевела Зара.

– Время? – гаркнул Гринвич.

– Четырнадцать минут пятьдесят секунд, – отозвалась сестра.

– Шей, Паша, – отошел от стола Родион и пробубнил, обращаясь к мерзлому Сане: – Держись, бомжара, не бросай меня. Я сниму тебе квартиру в ЦАО.

Пашка-паук закончил работу и развел руки в кровавых перчатках.

– Разрез, Родик, у тебя был поганенький, видно, что волновался. Но клапан я пластически восстановил, шов на миокард наложил, – подытожил весельчак.

– Стоп ИК! – скомандовал Гринвич.

Перфузиолог остановил искусственное кровообращение. Все вновь уставились на сердце осветителя. Оно мелко задрожало, как дикая птица, попавшая в силки охотника. На мониторе зарябили хаотичные волны.

– Черт! – выдохнул Родион. – Фатальные нарушения ритма.

– Зрачки расширены, реакции на свет нет. Отек мозга, – подхватил анестизиолог. – Умер ваш бомж.

Потолочный Саня спустился на свое холодное, блеклое тело с разверстой грудью и присел у изголовья. Зара притулилась рядом.

– Везет тебе, – сказала она. – Раз, и умер. А мне еще неизвестно, сколько прозябать в этой больнице.

– Просто выдерни из розетки свой насос, – посоветовал Саня, как вдруг понял, что находится совсем не в операционной, а где-то в огромной трубе, набитой незнакомыми душами.

* * *

– Ну что? – Родион сидел на постели у Илюши и, как мама, убирал его льняные волосы со лба. – Готов?

– А ты готов? – слабо спросил Илья.

– Три дня назад оперировали мужика с такой же патологией. Сделали соответствующие выводы, учли ошибки. Сегодня все будет хорошо, клянусь.

– Родь, а смерть похожа на восточную девушку с огромными глазами? – Илья попытался приподняться на локте.

– Понятия не имею. А что?

– Ну разве ты не видел ее в лицо? У тебя под скальпелем умирают люди.