Книга Последний паром Заболотья, страница 19 – Настасья Реньжина

На вошедшего мужа не обратила внимания. Михаил замер на пороге, залюбовался: жене около сорока, а хороша, сочна, что хоть саму на варенье. В молодости она была тоньше, паромщик мог ладонями ее талию обхватить, одной рукой поднять. С годами Ира налилась, покруглела, Михаилу и так нравилось – она была для него красавицей. Даже сейчас, уставшая, в съехавшей набок белой косынке, с выбившимися из-под нее пушистыми волосами. Хороша.

– Сама ходила?

Ирина посмотрела на мужа исподлобья.

– Делать больше нечего.

– Купила?

Внутри похолодело: столько морошки недешево стоит.

– Купила. У Васьки-Помела за двести рублей ведро. Но я ему не деньгами, долг в магазине списала.

У Михаила отлегло. В копейки обошлась морошка.

– А ты что принес?

Паромщик выложил перед женой смятую купюру.

– Пятьсот рублей? – вздохнула Ира.

– Дак мало туристов было.

– «Дак мало», – передразнила жена. – Когда уже избавишься от этого «дак»? Ма-а-ало. Вот оно что. Мало туристов – вот в чем наши беды. Было бы много, уж давно б разбогатели. Дом бы отстроили. Или вообще в город переехали. Я б ходила в соболях и кожаных сапогах. Красных. Нет, черных. И красные, и черные купила бы! Могла б себе позволить, если много туристов было бы. И Алене на подарки хватило, не пришлось бы всякий хлам в дом тащить, сказки про него придумывать.

– Ира! – тихо сказал Михаил. – Не заводись.

Он не хотел ругаться – не любил. Скандалы, разговоры на повышенных тонах, обиды казались ему пустыми, лишними, когда можно сесть, поговорить, решить словами. Но Ира с каждым годом кричала громче, кричала чаще, злилась даже на мелочи.

– Я и не завожусь. Прям как наша стиралка, – сквозь зубы сказала она.

– Что? – не понял Михаил.

– Стиралка, говорю, полетела. Новая нужна.

У Михаила опять сжалось.

– У нас нисколько нет?

Деньги из заначки тратить на стиральную машину Михаил не хотел. Сколько она стоит, тысяч шесть-десять? Строительство дома все дальше. Такие урожайные дни, как сегодня, случались нечасто. Хорошо, если хотя бы одних туристов удавалось свозить к церкви. Прошлую неделю и вовсе без заработка – каждый день дождь, паром только машины с продуктами с одного берега на другой доставлял.

– Есть чуть-чуть, – сказала Ира. – Но это Алене на первый класс.

– Дак там что, много надо?

– Дак форма, – опять передразнила Ира. И безразлично стала перечислять: – Портфель, тетрадки, учебники, гольфы, туфли. Сам решай, много ли. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь в школу оборванкой пошла? Чтоб ее нищенкой дразнили? Она и без того будет в Лотошино пешком ходить, потому что у нас в Заболотье детей мало, школу закрыли! – Ира все же заводилась. – А тебе все равно! Ты же вообще не думаешь о дочке! Уцепился за эту сраную деревню, за этот сраный дом! Это уже не Заболотье, это настоящее Болото, и мы сидим в нем, ждем, пока засосет. А нас уже засосало! Уже! Все уезжают. На прошлой неделе Крайновы и Поповы уехали. Одни в Вологду, другие в Череповец. Оставили тут все, и нормально им. Потому что они понимают, что ловить в Заболотье больше нечего – скоро сгинет! Но мы с тобой сидим, ждем у озера погоды. У нас же дом – полная чаша, нам его нельзя оставлять.

– Дак у меня работа, – возразил Михаил.

Из Заболотья ближе всего до паромной переправы, удобно добираться на велосипеде или вообще пешком. Ира же хочет в Белозерск переехать, а оттуда только на машине, а Михаил не водит машину, потому что ее нет. И денег на нее нет.