Онлайн книга «Просто конец света»
|
А еще начались видения. Мне чудилось, что лес прорастает в каждой квартире. Гигантский, как Ктулху, он крошит в пыль фундамент домов корнями-щупальцами и опутывает район. Мне чудилось, что я вижу будущее и настоящее тех, кто рядом, – работало не со всеми, только с живыми. Мне чудилось, что я схожу с ума. Я не могла выходить на улицу – там было слишком много людей, слишком много эмоций, непереваримый коктейль. Стоило оказаться вне дома – и я плакала, теряла сознание, каталась по земле, кричала кому‐то – лесу? себе? – «хватит, хватит, хватит!». Я была уверена, что умру, – и почти хотела этого. Я больше была не я, я раскололась, развалилась, вылилась за границы собственного тела, я больше не знала, кто я. Однажды ко мне пришла мамка – и я рассказала ей все. И про лес, и про брата, и про саму себя. Мамка не покрутила пальцем у виска, просто кивнула – и ушла. А потом вернулась с отваром. – Пей трижды в день – полегчает. Правда, стало легче, – по крайней мере, я оставалась собой, не растворялась в эмоциях других. Снова начала потихоньку выходить из дома. К дару решила относиться как к хронической болезни. Ты либо принимаешь правила игры и учишься жить по-новому, либо умираешь, сказала я себе. Нетрудно угадать, что я выбрала. Постепенно я начала безошибочно отделять живых от живяков. У каждой эмоции – своя текстура, даже температура своя. Рядом с живяками чаще всего ощущаешь равнодушие. Или злость. У живяков она вязкая, всегда голодная, как зыбучие пески. Или тяжелая, давящая все и всех вокруг, – не злость, а бетонная плита. Так было и у мамки. А потом она проснулась. На самом деле это случилось не сразу, да и началось незаметно – наверное, в тот день, когда брат погиб. Но с каждым днем мамка все больше и больше оживала. Чаще всего грустила – и тогда я ощущала прохладный сумрак. Иногда злилась – и меня обжигал звенящий хрусталем зимний мороз. Но главное – мамка очнулась. Будто быть живяком – все равно что спать зачарованным сном, и нужно нечто, что может тебя разбудить. Боль потери? Какая угодно – главное, живая – боль? Не знаю. Одно время мне казалось, что я совершила открытие. Что теперь, когда я знаю, что живяков можно растормошить, вытащить из бетонного кокона не-жизни, я смогу изменить район. Перекроить по-своему. Мамка всегда говорила, что рыба гниет с головы. Может, если разбудить Орфеева или его сына, то и район начнет рушиться? Заманить их в лес, к Крысолову, заставить перейти разок на ту сторону – и все, дело сделано. Потом я остыла. Решила, что это бред. Просто таблетки плохо влияют на мозги. Где я, а где район. Полезешь к живякам – тем более к Орфеевым, – начнешь рушить их порядки – получишь. Простое и ясное правило, понятное даже ребенку. А я не хотела умирать снова и на этот раз – навсегда. Еще, ма, еще! Сорри, что помешали Бежим, бежим, бежим! Обещаю: ничего плохого не случится Проснись, пожалуйста, проснись! Хватит, хватит, хватит! Ну что, полегчало, волчонок? Хватит, хватит, хватит! Это наш секрет – твой и мой Договорились? Как‐то раз мамка за обедом рассказала историю про мою прабабку Анну-Марию, или просто Амми, поволжскую немку. Говорили, что она была колдуньей и предсказывала будущее. Но ее дар имел и обратную сторону: чем сильнее Амми становилась, тем меньше в ее предсказания верили. В конце концов она стала кем‐то вроде безумной Кассандры, тщетно пытавшейся предупредить о падении Трои. |