Книга Просто конец света, страница 69 – Анна Кавалли

Парень с волчьими глазами сам, наверное, не понял, как начал рассказывать все, что происходит с ним и его друзьями, – чем помог дополнить и расшифровать картинки, которые являлись мне во снах. Он говорил, что я умею слушать, как не умеют другие. Парень с волчьими глазами напоминал мне брата.

Жаль, что близкое знакомство было моим планом. Приходилось выведывать, вынюхивать, выкрадывать самое сокровенное. В конце концов я привязалась – по-настоящему, так, словно меня к парню с волчьими глазами припаяли намертво. К несчастью, он слушал меня – но не слышал – и не собирался отказываться от леса.

Впрочем, благодаря ему я узнала главное. Ключ ко всему – Кера. Или зеленоглазая – так я ее прозвала про себя. Она имеет власть над Джен, а значит, и над Риком. Она должна отказаться от леса, и тогда остальные пойдут за ней.

Она должна поверить мне. Должна.

Ты собираешься, Катенька? Ты так мрачно одеваешься, Катенька! А с лицом что? Сейчас модно так краситься, Катенька? Глаза чернющие – жуть, на покойницу похожа, Катенька! Так никогда не найдешь себе мальчика, Катенька! Как это не хочешь, Катенька? Все хотят, Катенька, не выдумывай! Давай, собирайся, Катенька, ведьмы ждать не любят!

Маленькие собаки – вечные щенки, маленькие женщины вроде биологической – вечные дети. Чушь, на мой взгляд, но, говорят, это была твоя любимая присказка. Как ты выносил биологическую? Молчишь? Я не обижаюсь: молчанка – любимая игра мертвецов, и я в нее умею играть с детства, с пяти лет, с тех пор как тебя не стало. Вышло забавно: мое первое воспоминание о себе и вообще о мире – одновременно и первое о тебе, как будто мой мир и я сама начались с тебя, а вернее, с начала твоего официального не-бытия.

Помню серый снег, «Беспечного ангела», гремящего из салона серой от грязи «восьмерки» твоих «партнеров по бизнесу», серое – от недосыпа, а может, страха – лицо биологической, серые – будто из бетона отлитые – лица телохранителей (тогда еще была возможность им платить).

Все боялись, что нас могут убить прямо на кладбище «за компанию» – или, вернее, за твои «темные делишки», как говорили взрослые. Но «неизвестным лицам», которые тебя расстреляли прямо среди бела дня в нашем дворе, очевидно, на меня с биологической было плевать.

Ну что же ты сидишь, Катенька? Опоздаем на сеанс, Катенька! Надевай курточку, Катенька! А она точно теплая? Вдруг ты простудишься, Катенька? Ну и что, что лето на дворе, Катенька!

Косуха местами затерта, вместо черного проступает скучный серый, но мне все равно – ведь она твоя, а значит, лучше не найти. И дело не в дурацкой сентиментальности – я не Джен, тайком рыдающая по пропавшему папочке, и не Рик, уж точно не Рик, страдающий по неслучившемуся доброму отцу. Я вообще по тебе не плакала, а зачем? Я рада, что ты мертв. При жизни тебе было не до меня, зато теперь все твое посмертие посвящено мне, мне и только мне.

В детстве я смеялась над теми, кто боялся темноты, ведь я знала: когда наступает ночь и район засыпает, просыпаются призраки, а значит, ты приходишь стеречь мой сон. Ни один подкроватный монстр мне не был страшен – просто не посмел бы тронуть. Иногда я представляла, как ты спасаешь меня из нашего долбаного района: приезжаешь на рычащем призрачном байке, выхватываешь прямо из рук биологической и увозишь к себе на тот свет.