Онлайн книга «Просто конец света»
|
(темнота воет, воет, воет) В обычное время я бы написала Рику – или даже пошла к нему (плевать на апокалипсис за окном). Но это было возможно, пока я делала вид, что другой Джен не существует, что она никому не может навредить. Обычное время закончилось после неудачного похода на ту сторону. «Ты просто королева самооправданий и отрицания реальности, – слова Рика звучат в голове так громко, как будто он тут, рядом, вновь и вновь повторяет мне одно и то же. – Если что‐то черное, но тебе позарез нужно, чтобы оно было белым, – что ж, ты убедишь в этом себя на раз-два. Но есть и хорошие новости. Это больше не моя проблема. Считай, что мы умерли друг для друга». Умерли, умерли, умерли. (чайник кипит, кипит, кипит) Десять SMS, пять звонков абоненту Darkness, my old friend – ни одного ответа. Конечно, Рик разочаровался – это факт, константа, фундамент новой реальности. Хочется придумать себе какое‐нибудь наказание. Страшное, тяжелое, и чем страшнее и тяжелее, тем лучше. И одновременно – чтобы простили, приняли, сказали незаслуженное и потому такое желанное «ты совершала жуткие вещи, но ты не плохой человек, ты же хотела как лучше, правда хотела», обняли. «Считай, что мы умерли друг для друга». (щелк – докипел) Промахиваюсь: лью кипяток себе на руку вместо чашки. – Черт! Сую руку под холодную воду. Внутри разгорается злое, отчаянное пламя, разливается жаром по венам, еще чуть-чуть – и выжжет меня изнутри, и останется только внешняя оболочка, а внутри – обуглившаяся пустота. Биологическая и ее отражение сидят неподвижно. Разглядывают себя в зеркало. Как будто не заметили, что я обожглась. Интересно, они могли бы сказать, что делать? Дать совет? Больше все равно некому. Ну давай, хотя бы посмотри на меня! Они одеты в желтый свитер. Желтый – цвет разлуки, желтый – цвет измены, желтый – «самый праздничный цвет», говорил когда‐то папа, когда еще был папой, когда еще был. Посмотри, посмотри, посмотри на меня! Они включают телевизор. – Британские ученые доказали, что зомбоящик хуже лоботомии, – говорю громко, но они не отвечают. Как будто я их личный призрак. Черт возьми, посмотри! На чашках – розы. Голубые лепестки, красные листья. Розы падают, розы взлетают, розы застывают в белой фарфоровой пустоте. Розы, розы, слишком много роз, столько бывает только на свадьбах и похоронах. Ярость разгорается все сильнее, выступает по́том на висках, колется мурашками. Швыряю чашку в стену: – Посмотри уже наконец! Следом за первой чашкой – вторую, третью, четвертую. Квартиру заполняет звон. Биологическая взвизгивает, подскакивает, зеркало падает на пол. Темнота за окном воет все громче, затапливает собой всю кухню. Электричество все‐таки выключилось, а вместе с ним, видно, и моя злость. Иссякла сама собой. Щелкает колечко зажигалки. Ручной огонек дрожит в руках биологической. Она осматривает кухню, серебрящуюся осколками. Переводит взгляд на меня. В ее глазах чудится что‐то живое, что‐то испуганное и настоящее. Что‐то от мамы, а не матери – и тем более биологической. Кажется, стена между нашими мирами треснула. Может, Кера была права: в каждом живяке скрывается живой. – Я не хотела устраивать тут… это все, – говорю тихо. – Правда. Просто, кажется, я совсем запуталась и не контролирую себя. Все эти вспышки ярости, знаешь… иногда мне кажется, что я – бомба и вот-вот взорвусь. У меня ничего не осталось. И, кажется, никого. Только этот дом – и… |