Онлайн книга «Просто конец света»
|
Если ты меня сейчас слышишь – прости. Я запуталась, не знаю, что делаю и говорю. Знаю только одно: на этот раз я готова встретиться лицом к лицу. Я не испугаюсь и не прогоню, стерплю все. Наказывай меня, если хочешь, – я заслужила. Мы обе это знаем. Только, пожалуйста, не бросай одну! Помоги мне. Помо… – Так и знала, что встретимся здесь, – голос позади тихий, почти насмешливый, такой опьяняюще родной – и живой, что хочется плакать и смеяться одновременно. – Услышала меня? Правда? Поднимаюсь – ноги дрожат, кажется, вот-вот упаду, – поворачиваюсь и замираю, как в детской игре, когда на счет «три» все должны прикинуться мертвецами. Передо мной стоит Катя. Снег вокруг нее сверкает алым в свете закатного солнца. Она подошла бесшумно – обычно так ходят кошки, призраки и Кера, но не живяки. Что‐то внутри ломается и рушится безвозвратно, будто была броня – а теперь ничего больше нет. Щеки обжигает влагой, слезы текут, и все вокруг растекается багровым месивом. Катя подходит, шепчет: «Хорошо, что ты плачешь», – и гладит по голове; от этого мне хочется рыдать еще сильнее и безнадежнее. – Спасибо, я этого не заслуживаю, – бормочу я. – Правильно, не заслуживаешь, – Катя резко отталкивает меня. Ударяюсь спиной о надгробие, дыхание перехватывает от боли. У Кати синеют губы, мутнеют глаза и сереет кожа, и вот она уже похожа на восставшего мертвеца. – Думаешь, ты исключительная? Если лес тебя выбрал, можешь делать всё, что захочется? Что ты достойнее других? Молчу. Потому что мне нечего сказать в свое оправдание. Вспоминаю, как рассуждала на похоронах Кати, наблюдая за живяками, как презирала их – всех и каждого, – как думала, конечно думала, что куда лучше, чище и человечнее. Но что теперь я могу сказать? «Прости»? Кажется, даже прощения просить в моем случае – эгоистично. Такое не прощают. Катя подходит ближе. – Ты разделила меня и Керу, но ведь мы – один человек, – улыбается. Глаза вспыхивают иномирным огнем, а волосы – льдистым серебром, и вот передо мной уже не Катя, а Кера. Мертвая и живая одновременно. Сползаю на землю, смотрю на Керу снизу вверх, хватаю ртом воздух. Кера хохочет, надрывно и судорожно, плачет и смеется одновременно, а потом замолкает, как‐то вдруг, и не идет, нет, а летит ко мне, не касаясь земли. Шепчет: – Может быть, не все потеряно и я даже прощу тебя. Если… В ушах – гул, слов Керы уже не разобрать. Смотрю на синяки, темнеющие на ее лице, на порванную одежду, на черный блеск крови – свежей крови – на изуродованном побоями теле, и кажется, что костяшки пальцев сейчас взорвутся от боли. Я виновата. Я и только я. Не важно, что Кера превратилась в живяка и стала Катей, – куда важнее, что я сделала с ней. И что так долго не хотела признавать. «Виновата, виновата, виновата», – гремит в голове. Делаю шаг назад, еще и еще, разворачиваюсь – и бросаюсь прочь. Бегу, спотыкаюсь, падаю, снова бегу, оглядываюсь – где Кера? – и вдруг понимаю, что под ногами – свежевырытая могила. Темнота проглатывает меня, все звуки и цвета разом гаснут. Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох, вдох, вдох, никак не надышаться, никак, никак, как будто только что вынырнула из самой глубины реки и сейчас снова уйду под воду. И тогда пытайся не пытайся – уже не выплыть, никогда не выплыть. |