Книга О личной жизни забыть, страница 82 – Евгений Таганов

Дознавателей было трое: шеф службы безопасности холдинга «Элис» Лавочкин, бывший участковый Грибаев и недавно взятый на работу бывший опер Смыга, тот, что походил на крысу. Сам Лавочкин был с Лубянки, поэтому относился к своим подручным с некоторым корпоративным высокомерием, всякий раз давая им понять, что знает про них гораздо больше, чем они сами о себе знают. Утром, посылая их брать Терехина, Лавочкин небрежно бросил:

— Возможно, сегодня вас ожидает посвящение в нашу масонскую ложу.

— Что он имел в виду? — спросил Смыга у Грибаева по дороге в адрес как у более старослужащего сотрудника «Элис».

— Ядумаю, ликвидация, а то и расчлененка, — с деланым равнодушием объявил бывший участковый. — Проверка на вшивость.

— Ну и ты как?

— Так же, как и ты… — Грибаев даже не стал договаривать: и так было понятно, что рано или поздно на этой работе их постараются замазать большой кровью для лучшего послушания, ну и для лучшей зарплаты, разумеется.

Сейчас над Терехиным они старались изо всех сил в надежде, что пытками дело только и обойдется. Ведь ясно же, что пенсионер, инициатор пятнадцати убийств никуда жаловаться не побежит.

Диктофон записывал все признания их жертвы. Лавочкин, не доверяя железу, помечал то, что его интересовало, одному ему понятными значками в своей записной книжке. Пора было закругляться. Но дать команду «отставить» значило проявить излишнюю мягкость, пусть его сыщики еще полютуют, больше потом послушными будут.

— Чего еще он должен сказать? — первым притомился более молодой Смыга.

— Уже все сказал. — Шеф закрыл свою книжечку и спрятал в карман.

— Так чего мы его мутузим? — От собственного прозрения Грибаев даже опустил занесенную для удара ногу.

— Я думал, вам приятен сам процесс, — спокойно произнес Лавочкин.

Оба заплечных молодца вопросительно посмотрели друг на друга.

— А дальше с ним что? — Грибаев достал носовой платок и принялся вытирать с рук кровь.

Шеф только выразительно хмыкнул.

— Прямо здесь? — Смыга с сомнением осмотрел подвальное помещение. Нести труп сто метров до машины ему никак не хотелось.

— Только без отпечатков пальцев и стоматолога, — спокойно распорядился Лавочкин. Это означало, что у трупа не должно было остаться ни зубов, ни пальцев.

— Черт, я топорик в багажнике оставил! — Смыга, получив взглядом у шефа разрешение, потопал из подвала за инструментом.

Лавочкин сделал жест рукой в сторону пустой жестянки, валявшейся в углу. Грибаев наполнил ее дождевой водой, стоявшей в цементной ямине, и вылил на отключившегося в очередной раз Терехина. Тот чуть шевельнулся.

— Ну что, неуловимый мститель, хорошо тебе сейчас? — Лавочкин нагнулся к нему уже с чисто медицинским интересом.

— Хорошо. — Виталий Борисович с трудом разлепил разбитые губы.

— Старый пень, а туда же. Пятнадцать душ за шесть лет загубил и все еще не наелся, — почти умиротворенно укорил Лавочкин.

— Девятнадцать, — поправил Терехин.

— Ну до тех четверых мне дела нет. Меня моя пятнадцатка больше заботит. Вернее, уже тоже не заботит. Скажи, не страшно вот так сейчас умирать? В загаженной норе и чтобы никто никогда не узнал, как ты окочурился? Твои подельники точно так же умирать будут: вовсе не народными мстителями, а как гнойные наросты.

Терехин считал иначе.