Книга Нелюбушка, страница 87 – Даниэль Брэйн

Невыспавшаяся Софья могла испортить настроение всем, начиная с меня и кончая злополучными курами, поэтому я встала, наспех привела себя в порядок и вышла к уряднику, судорожно вспоминая, как его, к чертовой матери, зовут, и думая, что он-то прекрасно знает, кто настоящая хозяйка Соколина.

– Утро доброе, Любовь Платоновна, – учтиво поздоровался он и снял картуз. – Я к вам с новостями.

Я что-то пробормотала в ответ и села, стены от недосыпа отплясывали, в горле стояла тошнота. Матрена живо поставила на столик поднос с завтраком и удалилась, меня замутило от одного взгляда на еду.

– Матушку вашу, Марию Георгиевну, схоронить можно, – обрадовал меня урядник и сел. Тимофей Карлович, точно, Тимофей Карлович Шольц. И лично мне хотелось бы обойтись без участия в похоронных церемониях. – Крестьян опросили, никто о причине пожара не знает. Выбежали, когда уже все занялось, да оно и понятно, деревенский люд встает с солнцем и с солнцем ложится.

– Хорошо, Тимофей Карлович. Угощайтесь, – пригласила я, налила себе все-таки чай и через силу отпила. Хуже не стало. – Попрошу ее сиятельство, чтобы Мартын Лукич похоронами занялся, сами видите, я в тяжести.

Шольц кивнул, без стеснения воспользовался хлебосольством, и я сомневалась, что онбыл бы так же раскован и при княгине. Титулы сразу отделяли людей пропастью – для того они и были задуманы, спустя пару веков даже деньги не производили такого эффекта. Я знала и спесивых нуворишей вроде меня самой, и простых до наивности представителей «старых капиталов», и сейчас сидела, равнодушно жевала дольку груши в меду и думала, что если я и в этом мире стану миллионером, мне никогда не встать на одну ступень с моей благодетельницей. И если Софья Убей-Муха пойдет по миру, кланяться ей будут в ножки уже потому, что никуда не пропадет ее титул, а я так и останусь падшей, гулящей и все такое. Ну, может быть, только очень богатой падшей.

– Я вам, Любовь Платоновна, так скажу, – понизив голос почти до шепота, проговорил урядник. – Поджог то был, и не сомневайтесь. Я, как по всем горевшим домам прошел, увидел, откуда пламя пошло.

– Я знаю, Тимофей Карлович. Но спасибо.

Он отчего-то не удивился.

– Мужик ваш, Кирило, поведал, что передал вам бумаги… – урядник внимательно посмотрел на меня, сдвинув брови. – Ему еще барин покойный приказал…

А вот и момент истины.

– И это знаю, Тимофей Карлович. Уже знаю, – поспешно перебила его я. – Я знаю, что я наследница Соколина и что вы присутствовали при подписании последней воли моего отца.

– И матушка ваша, Любовь Платоновна… – Я никаких претензий не предъявила, и Шольц решил на политесы не размениваться, он торопился сообщить мне все. – Как она оказалась в той избе, неведомо, и люди ваши, полагаю, ни в чем не врут. Но умерла ваша матушка еще до того, как в подвал попала, и подожгли дома после ее смерти.

Рука моя дернулась так, что чай пролился на скатерть. Я села до боли прямо, совсем как это делала Софья, разве что мне с моим животом это было намного сложнее.

Шольц был слишком уверен в своих словах, и я допускала, что крестьяне умело солгали, покрывая друг друга, а он поверил, или же кто-то еще, кроме моих крепостных, указал ему на порядок событий. В это время ни одна экспертиза не могла дать подобное заключение, да и не было никакой экспертизы вовсе, кроме дыбы.