Книга Нелюбушка, страница 39 – Даниэль Брэйн

К железной дороге, на пригорок, откуда все было видно как на ладони, мы с Аннушкой и ходили, когда гуляли одни. Анна вспоминала, как мы жили с ее отцом – это было прелюбопытно,я поддакивала и поощряла ее рассказы, и узнавала от нее многое, не напирая и не требуя.

Мы жили в отличной квартире с прислугой, имели собственный выезд. Друзей у Аннушки не водилось, зато у нее было столько игрушек и даже живых лошадок, и папенька брал ее кататься в седле. Вечерами в доме собиралось много людей, и это было шумно и скучно – я покивала: малышку, конечно же, отправляли с нянькой в комнату и гомоном мешали ей спать. Гости ели и пили, пели, веселились и танцевали, а иногда папенька был невозможно веселый, дарил мне украшения, а я разрешала Аннушке их примерять и учила ее танцам. Где те украшения, с досадой думала я, пропуская хныканье по поводу танцев мимо ушей. Прости, солнышко, но с этим мы лучше обратимся к ее сиятельству…

С мужем я жила как сыр в масле каталась. Балы, драгоценности, приемы, экипажи. Все это, как я понимала, мне обеспечивали втайне от начальства и за казенный счет. Растрата обнаружилась, как и двоеженство, мой ненастоящий муж отправился по этапу, его супруга – уж даже не знаю, может, обрадовалась такому исходу для изменника, а я сижу у разбитого корыта и не унываю. У меня ведь есть дочь.

Я готовила Анну к предстоящей поездке в столицу и рассказывала все, что знала о железной дороге, о паровозах. Рассказывала, как мерно стучат колеса и стелется по земле дым, а за окном мелькают деревеньки, поля, холмы, и жизнь кажется удивительной и прекрасной, пока ты едешь куда-то далеко-далеко…

Как же здорово, что ребенок не задает глупых вопросов, откуда мне это известно, черт возьми.

– Мы поедем! – восторженно кричала Аннушка и кружилась с охапкой сорванных по пути цветов.

До того, как мы поселились в Лукищево, она и не знала, что такое – собирать цветы и вить венки, но я охотно дозволяла Ефимии отводить Анну к крестьянским детям. Только на княжеский двор, не дальше, не в деревню, ребенку нужно общение со сверстниками, нужны игры и социализация, и хотя Софья однажды не слишком довольно заметила, не пожалею ли я, что разрешаю дочери носиться с крепостными детишками, я ответила – нет, не существует ничего страшного, чему бы мою дочь могли научить другие дети. Взрослые научат ее гораздо более скверным вещам.

– Вон свистун едет, оглоед, – остановившись, очень серьезно, как взрослая, заметила Аннушка, указывая в сторону перелеска,и я обескураженно почесала висок. Анна все-таки наберет лексикон, который дворянке не подобает. – Мама, мама! Бежим от него, бежим!..

Я взяла дочь за руку и всмотрелась в фигуру всадника. Анна дергала меня, я медлила – мне не убежать от конного, тем более с ребенком, тем более беременной.

– Почему нам нужно от него убегать? – спросила я, присев рядом с дочерью и продолжая нежно, но твердо сжимать ее ручку. – Аннушка, я хоть сейчас и прислуга, но я дворянка. И ты. Нам никто не угрожает.

Или, по крайней мере, тебе не стоит об этом знать. Если бы Анна или я заметили всадника раньше, то залегли в густую траву, но сейчас он прекрасно нас видел и бегство всяко не удалось.

– Это лукищевский барин! – Анна сделала страшные глаза. – Он кормит с руки Лесобога.