Книга Нелюбушка, страница 38 – Даниэль Брэйн

– Не тревожьтесь, Софья. Я все решу.

Порой и я расслабляюсь некстати, получаю удар и не успеваю отбить.

– Вам, Любушка, с Соколино бы сперва разобраться, – с чарующей улыбкой огорошила меня Софья. – Матушка ваша всем заправляет, а ведь имение ваше и Надежды Платоновны, а вы, барышня, в чужом доме за девками крепостными доглядываете.

Ах ты мелкая змея! Но ты права, необходимо этим заняться. Из долгих, порой утомительных бесед с моей юной хозяйкой и немногословным Мартыном Лукичом я успела узнать, что вдова в этом мире и времени ничего не наследует после смерти супруга и все отходит детям, и будь у моих родителей сыновья, мне и сестре досталась бы какая-то очень ничтожная доля. Но у моих родителей не было сыновей.

Как подобраться к имению, я не знала. Был шанс, что отец вовсе лишил меня наследства, а матери как раз все и завещал, но я не могла это выяснить, находясь в Лукищево. Нужно было ехать в Ленберг, в столицу, тратить несколько дней, и я отложила поездку на месяц – дольше тянуть не получится, если я хочу что-то выяснить, мне нужно сделать это до того, как живот станет мешать мне быстро и долго ходить. И лучше будет, если к моей поездке запустят железную дорогу, а все к этому уверенно шло.

Несколькораз Софья мне намекала, что с матерью стоит попробовать примириться, поскольку тогда у меня будет больше шансов добраться до документов. Я кивала, соглашаясь, но Софья не знала, что я слегка потрепала мать, и сильнее меня беспокоило, что княгиня вдруг решит, что в моих услугах более не нуждается, и мне придется искать новое место. Но пока, несмотря на регулярные разговоры, дальше настойчивых и, бесспорно, от души, добрых советов дело не шло.

Я признавала правоту Софьи – я, не зная всего, сорвалась, катастрофически поспешила, но я не искала оправданий и не ругала себя за день, когда я перешагнула черту. Речь шла о моем ребенке, и я, не задумываясь, оттаскала бы мать за космы еще не один раз, и черт с ним, с наследством. Если оно мне принадлежит, я найду способ его вернуть, но никто не имеет права поднимать руку на мою дочь. Никто.

Софья была не в духе для ежедневной прогулки, поэтому я, обстоятельно проверив, как идут дела с уборкой, и пропесочив девок для профилактики, забрала Анну и пошла гулять с ней сама.

Я понимала правоту Софьи не только в том, что мне следовало бы попытаться отыграть назад в отношениях с матерью – исключительно ради дела. Я понимала княгиню в ее любви к деревне – нельзя оставаться равнодушным к спокойной, пахнущей разнотравьем красоте, налитым лугам, зеленым темным лесам, откуда девки приносили сочные ягоды, быстрой холодной реке. Нельзя не влюбиться раз и навсегда в россыпи звезд над головой ночью, в свежий ветер, в бледное росистое утро, и даже строительство железной дороги вдохновляло меня не меньше, чем все остальное – а быть может, и больше.

Я застала десятилетие удивительного баланса – природа еще жива, прогресс уже наступил. Миг в истории человечества, отмеченный историками в календарях. Как быстро человек поймет, на что он способен, какие варварства он может творить безнаказанно, и выкосит луга, выкорчует леса, перекроет плотинами реки, потравит моря, осушит болота, разроет недра в поисках сиюминутной наживы, и небо затянется вечными серыми тучами, прозрачный свежий туман сменит удушливый смог, и капли росы превратятся в ядовитые клейма на листьях.