Книга Нелюбушка, страница 145 – Даниэль Брэйн

Готовая ко всему, и даже к тому, что с колокольчиками ко мне пожаловал бывший муж, я распахнула дверь кабинета и уткнулась животом в необъятную спину. Плюс у этой спины – это не Всеволод, каким я его помню по смутным снам, и сомневаюсь, что на каторге его раскормили до размеров купца первой гильдии.

Никита Седов оказался купцом не первой гильдии, а второй, и это был громогласный, бородатый, величественный и крайне набожный человек, если я могла так сказать о почитателе всех и сразу богов этого мира. Он кланялся мне, как он пояснил, «как матушке», отдавал должное моему положению, подробно расспросил, отчего сияю, еще больше утонул в благодарностях Хранящим, степенно чаевничал и с непередаваемым уважением взирал на Севастьянова.

Седов привез бумаги отца – плотные, с императорскими вензелями, но я решила, что лучше будет их и дальше у Седова хранить, с чем он согласился. Я, запинаясь и постоянно подбирая слова, чтобы случайно не ляпнуть неуместный эпохе термин,излагала амбициозные планы. Седов кивал и прихлебывал чай из блюдца, Севастьянов присутствовал, но не вмешивался в разговор.

– Похвально, похвально, – трубно тянул Седов, поглаживая бороду. – Не ошибся в вас, матушка Любовь Платоновна, батюшка ваш, Платон Сергеевич. А я, дурак старый, еще говорил, что подумать ему стоит, да, подумать…

Лукищев мне подгадил, проиграв имение, но одновременно облегчил задачу – про него я могла забыть, а с Софьей тягаться я никогда бы и не рискнула. Седов заверил, что я не продам земли, минуя банк, а банк потребует возврата всей суммы за отчуждаемые земли. Взять деньги неоткуда – я покосилась на Севастьянова, нет, кремень, ни единый мускул не дрогнул. Я не стала ему намекать на ссуду, мне и без лишней сделки необходимы и деньги, и люди, мне нужны крестьяне, черт возьми, пусть вольные, но работники, и Седов кивком подтверждал – никак без крестьян, никак.

– Земли есть, Любовь Платоновна, мужиков купите, то наживное, мужики, – подбадривал меня он, я же думала: куплю, но где взять не просто деньги, а капиталы. Седов тоже не предлагал долг, и я его понимала, даже если я попрошу, он откажет, и я отказала бы самой себе, потому что кредитная история у меня дрянней некуда. Но Седов обещал помочь со всеми поставками, какие нужны, и записал распоряжения средствами, которые мне должны поступить в конце года. Немного, что там за три месяца накапало, но едва я со вздохом заметила, что денег следует всего ничего, Седов обиделся.

– Девять тысяч, Любовь Платоновна! Да вы, матушка, как матерая купчиха мыслите, а-ха-ха-ха! Была у меня давеча, – добавил он, обращаясь к молчащему Севастьянову, – купчиха Доронина. Ох, така-а-ая! Я ей – вон склады, матушка, а она – да что мне твои склады, тьфу, мне товару с барж на полмиллиона класть, а ты сараи какие-то! Вот так-то!

Еще не имея миллионов, я мыслила как миллионер – совсем как обучали за немалые деньги коучи в моей прошлой жизни. Я рассмеялась, чуть не выронила медовую плюшку, охнула, потому что разбудила сынишку и он сердито пнул меня ножкой, и поймала обеспокоенный взгляд Севастьянова.

– Вы в порядке, Любовь Платоновна? – спросил он, недопустимо касаясь моей руки.

Мне, будто влюбленной девчонке, нужно так мало, чтобы взлететь на седьмое небо.