Книга Нелюбушка, страница 124 – Даниэль Брэйн

– У тебя скоро появится братик, – сказала я в ответ на вопросительный взгляд Анны, и если бы не мой растущий живот, она давно перестала бы верить моим обещаниям. Исчислять время она еще не умела, брата ждала с нетерпением, требовала купить колыбельку и игрушки, а я все не рожала и не рожала.

– И-и, барыня, – махнула на меня рукой Ефимия, хлопотавшая с завтраком, – вот барышню почем зря заводите! Она мне опосля житья не даст. До второй луны вам еще ходить, а то и поболе.

Лунный месяц здесь был короче, чем в моем прежнеммире, и высчитывать акушерские десять месяцев я прекратила, опиралась на девять месяцев календарных. Повитухи и рожавшие бабы считали по опыту лунами, все остальные – по календарю, я могла лишь умоляюще смотреть на того, кто назначал мне очередной срок: может, он не ошибется.

По словам Насти выходило, что у меня оставался еще приблизительно месяц, но что девица Настя, пусть и водная ведьма, понимала в беременности?

– Пузо еще, барыня, книзу не пошло, – снисходительно пояснила Ефимия. – Я вон, когда своих носила, точно знала – как пузо книзу, так и пора!

Я прежде не слышала, что у Ефимии и Мартына были дети, хотя это закономерно… и быстро переключила беседу на бытовые вопросы.

Что стало с этими детьми? Как переживают это Мартын и Ефимия, или для крепостных настолько привычно расставаться по барской указке с самыми дорогими людьми, что этому не придают никакого значения?

Ближе к полудню, рассчитывая, что Лукищев встал, проспался и протрезвел, мы выехали со станции в Лукищево-Нижнее. Дорогу размыло, коляска вязла в колее, а дождь заливался под капюшон, и деться от него было некуда. Я утирала украдкой мокрое лицо, Севастьянов сидел как ни в чем не бывало.

– Чей это портрет, Иван Иванович? Вашей жены?

– В кабинете? М-м, да.

А я какого ответа ждала?

– Она очень красивая.

Вот и все, на что у меня хватило находчивости и такта.

В Лукищево я попала впервые и, несмотря на ливень, высунулась и смотрела, что творится вокруг. Урожай собрали, кое-где мокла и готовилась сгнить зимой солома, проехал мимо нас мужик на лошади и не повернул головы. Правил коляской дед Семен и негромко ругался, стегая лошадь, а дождь все не унимался, и казалось, что он оплакивает что-то – то ли ушедшее лето, то ли чью-то судьбу, и я подумала о Софье.

Ее поведение было странным и непонятным даже с учетом того, что она пыталась забеременеть. Ради ребенка она терпела присутствие ненавистного мужа, но я не могла забыть ее сияющие глаза в день, когда она указала мне на дверь. Князь Убей-Муха умел завлечь женщину, когда того хотел, и оставался открытым вопрос – зачем ему это было нужно. Долги? Все те же карточные долги? И князь, и Софья сошлись в какой-то момент в своих выгодах, а я оказалась лишней, так?

Именно я, а не моя сестра. Вот уж кто чувствовал себя привольно,и я снова вспомнила, что происходило в ночь пожара и до того, в ночь, когда умер мой отец. У меня почти не было сомнений, что Наденька приложила к его смерти нежные ручки, а после преспокойно ушла спать, и побои матери были настолько предсказуемыми и обыденными, что она безропотно их приняла.

Все из-за наследства? Да, разумеется, это в кино убийства совершаются из великой мести или великой любви. В жизни, как ни смешно, мотивы мести и любви предпочитают не преступники, а следователи и оперуполномоченные, ибо раскрываемость того, что в просторечии зовется «бытовухой», приближается к недосягаемым ста процентам. Вот заказное убийство с матерым киллером попробуй раскрой…