Онлайн книга «Нелюбушка»
|
– Покиньте перрон, сударь, – миролюбиво попросил Севастьянов, готовясь меня увести. Коса на камень нашла внезапно, но ожидаемо. Бронников, как любой игрок, сам кругом задолжал и потому цеплялся за каждого своего должника как за соломинку, а какова еще жизнь картежника, она не сахар. Он не выдержал, схватил меня за запястье, и Севастьянов, не размахиваясь, впечатал ему кулак в скулу. Он никогда не узнает, сколько бы времени ни прошло, что я думаю про карты, честь, дворянское слово… Хорошо поставленный удар – лучшая дипломатия, и мало кто так умеет: вовремя, точно и наповал. – Простите, Любовь Платоновна, – нимало не смутился Севастьянов. Он потирал кулак, я с удовлетворением смотрела на синяк, наливающийся над бакенбардом Бронникова. Он эту партию проиграл, но натура требовала реванша. Сообразив, что силы неравны, Бронников скорчился на перроне, изображая бессознательность. Люди подбежали ближе, всем хотелось посмотреть из партера, и проворно, подсобляя себе колотушкой, в первый ряд протолкалсядед Семен. – Жуков, Свиридов, помогите господину офицеру, – распорядился Севастьянов, и железнодорожники лениво шагнули вперед – охота была возиться, но дед Семен вызвался первый и, повиливая мосластым задом, подбежал к разом застывшему Бронникову. Он уже о чем-то догадывался, а мы еще нет. – А это мы завсегда, господин анжанер, – преданно заглянул в глаза Севастьянову дед Семен и тюкнул Бронникова колотушкой по темечку. – Не извольте тревожиться, у меня глаз наметан, рука набитая. Вот теперича и помогать можно, а прежде-то и стараться не стоило. Улыбка у деда была донельзя счастливая, глаза добрые-добрые, и я была готова поклясться, что он мечтал о чем-то таком всю свою жизнь. Бронников не вернулся, а я следующие дни высматривала его со страхом и в каждом мужчине, хоть сколько-то похожем на образованного, опознавала судебного чиновника. Севастьянов ни слова не сказал о разрисованной Аннушкой комнате, Катерина все беспрекословно отмыла, и я была так благодарна, что пригласила ее отобедать с нами – со мной, Анной, Ефимией, Семеном и Мартыном Лукичом. Степка дежурил в паровозной бригаде и компании нам в тот день не составил, а Севастьянов предпочитал есть в вокзальном буфете, черт его знает почему. Может, дед Семен и хотел сохранить это в тайне, но оттаявшая Катерина проговорилась, что он притащил ей какую-то жесткую расписанную бумагу и приказал немедленно сжечь, а она что, она неграмотная, а на растопку все хорошо пошло. Я выдала Катерине денежное вознаграждение, а после перепало и Семену, мол, спасибо, что наколол дрова. Идея с продажей товаров в дорогу сработала. Купцы из Мошкова, равно как и проезжие, с радостью сплавили нам весь неликвид за гроши, а я выставила безбожные цены – и брали, даже расхватывали. Дорога сводила людей с ума, наверное, с тех самых пор, как этот ум у них появился и они решили куда-то поехать… Я набрасывала прожекты: комнаты отдыха для пассажиров второго и третьего класса, детская комната, девичья комната, и насчет первых я не сомневалась, а последний вариант хотела проверить, используя знания, которые сама того не желая приобрела. Неприкосновенность, чистота, смущение, вся муть, которой пичкали девочек с рождения, фактически изолируя их от той части общества, с представителями которой потом девушкам предстояло создатьсемью. Но кто я такая, чтобы рушить устои, когда я всего лишь могу заработать на них крохи малые? |