Книга Нелюбушка, страница 125 – Даниэль Брэйн

Не так давно прекрасный особняк княгини Убей-Муха принадлежал Лукищеву, но безденежье загнало его в конуру. Деревянный двухэтажный дом скукожился и почернел не то от дождей и снега, не то от времени, а может, когда-то горел, даже наличники кое-где были черными. Нас встретил кривой на один глаз мужик, почесал под намокшей шапкой вихры, повел лошадей под крытый навес – какое-никакое, но гостеприимство.

Нас никто не проводил, мы вошли в дом сами, без приглашения, Севастьянов прислушался и повел нас на звук – не то звон, не то свист, мы зашли своевольно в полуприкрытые двери, и при виде нас хмурый хозяин оживился весьма. Я, скорее всего, его не интересовала.

– А-а, господин инженер! – заорал он, едва не падая с кресла. Был он ровесник Севастьянова, с шикарной плешью, пожелтевшие усы торчали двумя драными вениками, пузо выпирало из несвежей жилетки и болталась цепочка – наверное, уже без часов. Неудивительно, что Наденька не могла вообразить такое сокровище в своей спальне, тут я ее понимала. – Проходите, проходите, партию?

Откуда в руке Лукищева появилась колода, черт его знает. Севастьянов покачал головой и посмотрел на меня.

– У Любови Платоновны к вам дело.

Лукищев, казалось, только сообразил, что Севастьянов явился не один, и повернулся ко мне. От него разило выпивкой и чесноком, меня замутило, и с удовлетворением я подумала – ну, если не выдержу, так и быть, и прямо на это кресло.

Комната не была стерильной чистоты, как я держала в голове, помня рвение дворни в бывшем доме Лукищева и то, что у него могло быть психическое расстройство. Подсвечники на столе, несколько припыленныхкниг, похоже, их никто не читает, они здесь просто лежат, для красоты, внезапно чистая расправленная салфетка, и строго посреди нее – какой-то прибор неясного мне назначения. Похоже на лампу, но кто разберет. Рядом, в четкую линию с лампой, – красивая, но побитая жизнью шкатулочка.

– Де-ело? – протянул Лукищев, разглядывая меня. Может быть, он ни разу Любовь не видел, а может, время и беременность изменили ее довольно сильно. – А-а! Если дело… садитесь, Любовь Платоновна, не трогайте ничего. И вы тоже, господин инженер. Стул подвиньте, нет, вон тот, справа. Партию точно не хотите? Смотрите, поставлю свои часы! – И он потянул за цепочку и продемонстрировал нам какие-то потасканные, как и все тут, часы. Я усомнилась, что они стоят хоть пару монет.

Я села в то самое кресло, в которое намеревалась выплеснуть свое впечатление, и оно подо мной жалобно скрипнуло.

– Ваш управляющий, Кукушкин, говорил, что вы готовы взять на себя расходы по оспариванию завещания, – начала я без предисловий. Лукищев посмотрел на меня мутным взглядом, видимо, вспомнил и кивнул. – Что же, я хочу обратиться в суд и признать сделки матери незаконными.

Лукищев что-то пробормотал, я про себя его обругала.

– Еще я хочу предложить вам обмен тех трех моих участков, которые примыкают к вашим землям, на ваших крестьян. Ипполит Матвеевич, – я прикусила губу, чтобы не фыркнуть, – у вас вся земля в залоге. Больше того, насколько я понимаю, фактически она уже принадлежит ее сиятельству княгине Убей-Муха. Либо ваши крестьяне перейдут к ней бесплатно, либо в обмен на земли, но ко мне. Мне нужно тридцать человек за каждый участок.