Книга Нелюбушка, страница 103 – Даниэль Брэйн

– Все после, Любушка, – прервала меня Софья, и все-таки голос ее звучал пусть устало, но не пораженчески. – Милая, завтра, завтра.

Еще позднее, когда я гуляла с Аннушкой перед ужином, явилась Матрена, взявшая на себя нелегкий труд добывать мне информацию с помощью третьих лиц, раз уж самой ей не удалось ничего расслышать. На этот раз она привела с собой Танюшку, горничную, единственную, кого я не смогла отослать. Но и Танюшка ничего не рассказала кроме того, что ее сиятельство была в «возбуждении приятном», и поди разбери, что имелось в виду. Лирика меня не устраивала, и я трепала бедную девчонку с полчаса, пока не установила, что Софья скорее была похожа на человека, получившего очень выгодное предложение, но пока не понявшего, что с ним делать, чем на дамочку, у которой в пустой голове гремит марш Мендельсона или же похоронный марш.

Я рассчитывала переждать. Утро вечера мудренее, Софья не дурочка, вон как ловко обирала обнищавших соседей, и если все так, как я думаю, то и князя она потрясла с пользой для себя. Вероятно, за развод она предложила покрыть ничтожную часть долгов, а прочее, что еще у князя осталось, прикарманит задешево.

Но она могла бы со мной поделиться планами – и не стала. Такого понятия, как «сглаз», тут я не встречала, хотя допускала, что нечто похожее может существовать.

Ужинала я с Ефимией и Мартыном простой крестьянской едой – запеченным в золе картофелем. От нашего он отличался размерами и был чуть более солоноват сам по себе, его лишь присыпали травами. Я хватала картофелины, перекидывала их из руки в руку, обжигала пальцы и, наверное, окончательно поставила крест на своей легенде о барыньке.

Сон не шел, я слушала плач ночной разошедшейся птицы и не переставала думать о том, на что повлиять никак не могла. Мне все казалось – я слышу то стоны, то вскрики, я старалась не дергаться, чтобы не разбудить дочь, и ругала себя за излишнюю эмоциональность. Заснула я под утро, спала кое-как часа три, встала напрочь разбитая и одевалась с внезапно принятым решением отправить Анну в Соколино. Наплевать, что дом сгорел, что там бестолочь Наденька, Кирило и бабы позаботятся о малышке и не позволят никому причинить ей вред.

Расцветал юный день, золотолистный, прохладный и ясный, на небе ни облачка, а я ждала гром и молнии. Обязанности мои никто не отменял, я все еще была на жаловании у княгини, и я вышла прибраться в ее кабинете, поскольку все равно делать это было некому, кроме меня. Помахивая пипидастром из перьев, я открыла дверь и замерла.

– Любовь… Прохоровна? – князь блаженно щурился от солнечного луча, и был этот мешок дерьма прекрасен до рези в глазах. Поправлять его я не стала, вступать в разговор тоже. Софья стояла у окна, ко мне спиной. Какого черта? – Присядьте, впрочем, не стоит, я постараюсь быть кратким. Вы же бежали из дома, родили ребенка от двоеженца, или я путаю?

– Да, – кивнула я, пожирая взглядом открытую шею и плечи Софьи – там синяки или тени так падают? – Я и беременна, если вы успели заметить, и справляться с обязанностями мне ничего не мешает.

– Ее сиятельство вами довольна, – произнес князь, и вот он-то явно доволен не был ничем, начиная с моего существования. – Но вы женщина… вольных нравов, если вы понимаете, о чем я, Любовь Прохоровна.