Книга Безумная Ведьма, страница 6 – Элизабет Кэйтр

Подождите, она вообще говорила за последние несколько месяцев?

Резко поднимает глаза встречаясь с изучающим ярко-синим взглядом. Тот проникает чуть ли не под кожу и почему-то не кажется ледяным, как глаза сидящих по другую сторону стола. Столкнувшись с её глазами, он тут же утыкается куда-то в пол.

Старикашка, услышав ответ на вопрос, уподобляется примеру стенографистки: ручка срывается в бешеное танго по паркету бумаги. Медбрат рядом удивлённо выгибает брови, а женщина, наоборот, замирает. За их спинами, всё также небрежно подпирает собой стену тот, кто вообще вряд ли моргает и говорит. Но она знает, что этот странный черноволосый врач относится к ней лучше всех вместе взятых. Покрайней мере, именно его лицо она видела в моменты, когда окружающий мир разламывался пополам, а мысли захватывал кто-то чужой. Кто-то диктующий страшные вещи. Кто-то, кто ни разу не помог ей вспомнить хотя бы крупицу из блёклого существования.

— То есть – Вам удалось вспомнить хоть что-то?

Усмехается. Не сразу разбирает, кому принадлежит усмешка: ей или живой колонне в углу кабинета. Неожиданный прилив гнева стремительно обжигает кровеносную систему. Он, что, смеётся над ней? Цепь на наручниках жжёт от желания обмотать шею старикана, а затем наблюдать за тем, как жизнь медленно угасает в его глазах. Ведь такой её хотят видеть белые халаты? Пропащей? Убийцей?

— Нет. Тот рыжий настаивал на том, что это моё имя.

— Вы имеете в виду своего брата — Паскаля?

— Я имею в виду, что видела его в первый раз.

Тишина падает на плечи присутствующих. Старикашка оборачивается на врача, что всё-таки оторвал взгляд от носков ботинок и принялся рассматривать её. В ярких глазах сверкает суровое отрицание, желваки напряженно заходят за скулы, мол: «Только попробуй вынести не тот вердикт. Только попробуй!».

Она видит задумчиво-покачивающийся затылок старика. И задумываться не надо, на какой беззвучный вопрос они пытаются найти ответ: действительно ли её рассудок повреждён?

И хочется заорать во всю глотку: «Нет!». Каждому атому жизненно-важно доказать – она небольна, в порядке, правда, в полном порядке. Но... почему тогда вся жизнь для неё, по иронии судьбы, началась с трупов и огня? Почему жажда насилия и убийства впивается в глотку не хуже, чем сталь наручников в запястья?

— Эсфирь, расскажите, пожалуйста, еще раз – что Вы помните?

Она сглатывает слюну, хотя в пору плюнуть в лицо вновь повернувшегося старика. Пятьдесят два раза. Этот вопрос она слышала пятьдесят два раза и сорок девять из них сдерживала агрессию в сторону интересующихся.

Что она помнит?Запах крови, землю под ногтями, столпы пыли, адскую боль в сердце и странные цветки, размазанные в кашу из голубых и зелёных пятен. Последнее ещё со второго раза списали на зрительную галлюцинацию. Она видела два трупа: мужчины и женщины. Много позже ей расскажут про семейную пару. И про то, что онастала причиной их смерти, спалив заживо в собственном доме.

«Зверское ритуальное убийство» - гласилигазеты, посты в Интернете и ведущие программ в телевизорах; «ведьма» — превратилось в кличку в тюрьме, куда её запихнули в самом начале, не удосужившись вообще в чём-либо разобраться. А следовало. Хотя бы потому, что она понятия не имела зачемэто сделала. И сделала ли. Боже, да она всего несколько недель назад смогла увидеть собственную внешность в отражении зеркала. Уяснила лишь одно: кличка говорит сама за себя и, наверное, только в этом и скрывается правда.