Книга Безумная Ведьма, страница 5 – Элизабет Кэйтр

Вид открывался ужасающий – чёрные облака нависли над его землёй, вечные сумерки оказались спутниками огромной страны. Краски природы поблекли и иссохли, прямо как его душа.

Он пытается перехватить тонкий предмет правой рукой, но не может удержать – тут же роняя. Раздражённо закатывает глаза, присаживаясь на корточки.

«О, наша рыжая подружка будет в восторге, когда узнает! Я горжусь тобой!» — стрекочущий собственный голос снова поднялся к горлу.

— Слишком часто слышу про неё. Неужто тоже имел неосторожность привязаться к ней? — усмехается король, зная, что частица Тьмы, которая не поддалась поглощению и превратилась в назойливый собственный голос внутри, слышит.

По привычке тянется к вещи правой рукой, но, спохватившись, цепко хватается левой.

«А разве не ты был первым?»

— Мне казалось, это ты к ней неровно дышал. Или, твоя первая владелица, дышала.

«Хватит. Ты же в курсе, что я – бестелесная сущность»

— Ты – обидчивая сущность. А твоё тело и твой хозяин – я.

«Слышал бы ты меня, если бы Ритуал прошёл качественно?»

— Заткнись! — рычит король, запуская пятерню в платиновые волосы.

— Но я же ещё ничего не сказал, Ваше Величество! — испуганный дрожащий голос сильфа оказывается за спиной.

Король резко поднимается. Усмехается, едва поворачивая голову в сторону.

— Что-то ещё?

— Нет-нет, я просто тихо хотел убрать прах…

— Так убирай! — яростный крик короля рикошетит от стеклянных стен, а сам он возвращает взгляд к «интереснейшему» наблюдению за природой.

Как только двери тронной залы закрываются, он укладывает находку на балконный выступ, а затем вынимает из-за остроконечного уха сигарету. Мгновение, и привычный вкус оседает на языке.

Психиатрическая клиника Зальцбурга, Австрия, наши дни

В кистях рук пульсирует боль. Кажется, что металл впивается в кости с целью раздробить их. Дёрнуть руками практически невозможно – наручники накрепко пристёгнуты к столу. Да и желания особого нет. Больше нет. На протяжении нескольких недель (того времени, что не утекло из сознания в неизвестном направлении) ей добросовестно показали, какследует себя вести.

— Ваше имя – Эсфирь Лунарель Бэриморт?

Она щурится. Щиколотки тоже плотно стянуты металлом. Цепь прикреплена к полу и неприятно скрежещет, когда она двигает ногой. Или так звучит голос говорящего?

Найти бы сил, чтобы во всём разобраться, но разум явно не спешит включаться, бросив тело на растерзание сидящим напротив стола.

Старикашка-врач в огромных очках, стёкла которых заключены в янтарную оправу. Худощавый медбрат, что презрительным взглядом оставляет надрезы на оголённых участках кожи. Перепуганная женщина-врач, что ведёт себя, как примерная стенографистка, не отрывая руки от бумаги, и врач, притаившийся в углу кабинета-допросной (а что это вообще?).

Эсфирь крутит головой, стараясь вспомнить помещение, но под веками жжёт одна единственная картина: горы камня, земли, несколько разграбленных могил, полыхающий огонь и трупы. Трупы людей, замерших в неестественных изломанных позах: вывернутые руки, ноги, тела. И огонь. Всюду полыхает огонь, словно стараясь выжечь грехи, потопить их путём искупления.

— Да.

Собственный голос звучит как-то по чужому. Совершенно неправильно, инородно. Неужели она всегда говорила в такой тональности?