Книга За Усами, страница 73 – Джинджелл Вэнди

Она замолчала, и Атилас снова развеселился.

— Ты готова идти на риск, когда дело касается силовиков? Почему бы так не поступить?

— Потому что у меняесть работа, которую я не смогу выполнить, если буду раздражать слишком многих людей одновременно, — коротко ответила Ёнву.

— В самом деле? — в ту ночь, когда она добилась от него алиби, она казалась скорее решительной, чем отчаявшейся, но в её глазах горел огонь, который был ему хорошо знаком; Атилас задавался вопросом, что именно Ёнву так отчаянно нужно было сделать, чтобы освободиться. «Возможно» — подумал он — «было бы возможно и полезно вытянуть из неё информацию». — Можно поинтересоваться, связана ли эта работа с другом или врагом?

— Нет, не можно, — сказала она без обиняков.

Атилас слабо улыбнулся.

— Очень хорошо, тогда давай вернёмся к нашему разговору. Что касается тела: если ты сама перенесла его, то, должно быть, для тебя было шоком узнать, что кто-то снова нашёл его за пределами виллы. Зачем ты его перенесла? Ты упомянула, что это неподходящее место для обнаружения трупа, но я действительно не понимаю...

— Я не хотела, чтобы свадьба сорвалась, — сказала Ёнву с ноткой нетерпения в голосе. — И я была там с телом, а это означало, что я была бы наиболее вероятной подозреваемой, если бы привлекла внимание. У меня не так много друзей по обе стороны границы — я была бы очевидным козлом отпущения, без малейшего шанса на алиби.

— У тебя достаточно друзей, чтобы быть приглашённой на свадьбу, — сказал Атилас и был удивлён горьким уколом сожаления, который вызвала эта мысль.

— Те-то? Они хотят, чтобы я была там только потому, что боятся оказаться на моей стороне. Меня приглашают на все мероприятия, независимо от того, насколько сильно они ожидают — или хотят — моего прихода.

— Как это мило с твоей стороны. Можно поинтересоваться, что ты сделала, чтобы привить такое… почитание со стороны местного населения?

— Я убила шестерых местных старейшин дораии повесила их хвосты на городской стене, — сказала Ёнву, её лицо было гладким, мягким и совершенно бесстрастным. — Это было до того, как с каждой стороны могло быть только по четыре старейшины, дораии нормальных. Все ненавидели дораи. Все отщепенцы в городе, включая кумихо, боялись их, но ещё больше они боялись того, кто мог их убить.

— Так обычно и бывает, — сказал Атилас, внезапно осознав с ледяной ясностью, что именно он сказал, когда они стояли перед старейшинами дораи. — Чтобы избавитьсяот зла, часто нужно стать таким же грязным, как и то, что очищаешь.

— Не сравнивай то, что я сделала, с детоубийством, — сказала Ёнву, её голос был острым, как железные гвозди. — Я знаю, что ты сделал, чтобы вызвать конец света. Я убила дораи, и я убивала убийц и насильников. Может, я и осквернила своё тело, но я никогда не оскверняла свою совесть.

— А разве нет? — спросил Атилас, нежный и свирепый, как шёлк на обнажённой шее. — Мне кажется, ты спишь по ночам меньше, чем я — я лучше других знаю, как распознать, что кто-то действует из чувства вины. Смею поклясться, есть причина, по которой ты так яростно защищаешь людей, находящихся в пределах твоей досягаемости, и почему ты не позволяешь маленькому человечку Джейку подобраться к тебе слишком близко, хотя он явно этого хочет. Чей-то молодой человек погиб из-за того, что ты сделала? Это был тот, кому принадлежала та рубашка?