Книга За Усами, страница 53 – Джинджелл Вэнди

Он слегка наклонил голову.

— В таком случае, я действительно чувствую, что мы могли бы подойти к этому вопросу немного более тонко.

— В группе халмонинет ничего тонкого, — сказала Ёнву, поднимаясь впереди него по лестнице. — Даже если бы они не использовали агрессивный подход, они бы «омо, омо»(«офигеть как!» — прим. пер.)поставили нас на место, тем способом которым захотели.

— Что касается этого, я действительно подумал, что лучше всего пойти в парк, но это было не просто способом сохранить в тайне нашу маленькую драку.

— Ты сделал это, потому что вокруг было слишком много настоящих людей, — нетерпеливо сказала Ёнву. — Я поняла это, как только подумала об этом.

— А, — сказал Атилас. — На самом деле, мне пришло в голову, что в тени бидулгибудет гораздо труднее возродиться, поскольку они скорее полагаются на солнечный свет, чтобы отбрасывать свои собственные тени, из которых они могут появляться.

Ёнву уставилась на него, держа руку на ручке входной двери.

— Именно поэтому ты мне и не нравишься, — беззлобно сказала она и вошла в дом.

Когда Атилас последовал за ней, сбросив свои чары с чувством комфорта, хотя и не совсем возвращения домой, в конце коридора появилась Камелия, очерченная солнечным светом.

— В солнечной комнате есть чайник с чаем, — сказала она. — Я принесу печенье.

Она исчезла в очередном вихре небесно-голубого цвета, сверкнув изящной щиколоткой, украшенной золотым с бирюзой браслетом. Атилас с беспокойством подумал бы, не заметила ли она, как его чары исчезли, если бы она уже не видела, как он был зачарован, пока она кормила его и силовиковчаем с печеньем, не сказав об этом ни слова.

«Это определённо следовало обсудить», — подумал он, не отрывая взгляда от двери, за которой она исчезла.

— Камелия всегда знает, что день выдался трудным, — тихо сказала Ёнву, словно оправдываясь. Она направилась по коридору в сторону солнечной комнаты. — Чай уже заварился и готов к моему возвращению домой. Вот почему я ничего не говорю о том, что она живёт здесь, хотя уверена, что она не должна. И готовая еда.

— Камелия знает очень много, — согласился Атилас, следуя за Ёнву с лёгким, приятным ощущением опасности, пробегающим по его шее и за ухом. — Я должен поговорить с ней о том, насколько важно одно из этих ярких солнечных утр.

К его удивлению, это вызвало у Ёнву лишь грубый смех, когда она вошла в солнечную комнату. Он ожидал, что она, по крайней мере, предупредит его, чтобы он не приближался к Камелии, точно зная, кто и кем он был. На данный момент, оставив этот вопрос без ответа ради общего блага — или, по крайней мере, ради общего блага чая, — Атилас просто последовал за ней в солнечную комнату и обнаружил человеческого мальчика Харроу, сидящего на подоконнике, спиной к солнечному свету. Если бы он не сидел прямо на солнце, его было бы почти не видно; его лицо было замкнутым, а чёрная чёлка скрывала большую часть глаз сегодня, как и вчера. Даже плечи Харроу втянулись внутрь, как будто он постоянно замыкался в себе, и всё тепло в комнате, казалось, постепенно сосредоточилось на этой холодной, съёжившейся фигуре, как будто её кто-то поглощал, пока вся комната не стала зябкой, несмотря на солнечный свет.

Атилас понял бы сгорбленную позу мальчика, если бы Харроу обратил на него внимание, когда Атилас вошёл в комнату — в конце концов, многие люди находили его смутно угрожающим, в нём просыпался инстинкт жертвы перед хищником, — но на лице Харроу не отразилось ничего подобного. Он просто был, как и прежде, замкнут и не реагировал — вместилище всего, что было тёмного и холодного в комнате.