Книга Сезон костей. Бледная греза, страница 94 – Саманта Шеннон

Надо было оставить его подыхать. Узнай Джексон про мой акт милосердия, умер бы со смеху. «У нашей пчелки жало не выросло».

Ничего, исправлюсь.

Страж посторонился, пропуская меня. Я демонстративно взглянула на него. Он демонстративно меня проигнорировал.

Никогда бы не подумала, что его можно настолько вывести из себя.

Я пересекла лестничную клетку и поднялась в мансарду с единственным низко посаженным окошком и деревянной кроватью, застеленной одеялом из овчины поверх простыней.

Я зажгла керосинку на тумбочке. Камина в комнате не было, откуда-то тянуло сквозняком. Но все лучше, чем соседство с рефаимом.

По заведенной традиции я обшарила мансарду вдоль и поперек. Как выяснилось, окно пробили на месте камина, а длинный дымоход наглухо заложили кирпичами. Кроме тумбочки и кровати обстановку составлял узкий платяной шкаф для униформы. Рядом виднелась открытая дверь в скромную уборную без окон, но зато с унитазом и раковиной.

Привратница не соврала – на тумбочке лежали бинты, мазь и даже средства гигиены: мыло, расческа, зубная щетка, паста и старенькое полотенце.

Орудуя во рту щеткой, я размышляла о Джулиане, запертом в сыром погребе, о Лисс, ютящейся в холодном бараке. Да, на пять звезд мои апартаменты не тянут, но здесь, по крайней мере, безопасно и относительно уединенно – можно спать и не бояться, что тебя обворуют.

Из нас троих у меня самые большие шансы выбраться. В таких условиях можно спокойно планировать побег.

Ночную рубашку мне не выдали. Раздевшись до белья и скрипя зубами от боли в лопатке, я погасила лампу и калачиком свернулась под одеялом, чтобы согреться.

Вопреки ожиданиям, меня не вырубило. Балансируя между явью и сном, я вспоминала, как познакомилась с Ником – Никласом Найгардом, который привел меня к Джексону.

А перед этим – спас жизнь.

* * *

Спустя год после переселения в Англию отцу разрешили ненадолго покинуть цитадель. Поездом мы добрались до деревушки Артьен на территории бывшего Корнуэлла, где обитала Жизель, якобы старинная приятельница отца. Я даже не поинтересовалась, когда он успел обзавестись в Англии друзьями.

Домик Жизель с покатой крышей стоял на вершине вымощенного брусчаткой холма. Окружающий пейзаж во многом походил на Ирландию – те же первозданные красоты, та же необузданная природа. Словом, все то, что безжалостно отнял у меня Сайен.

Я еще не освоилась ни в Лондоне, ни в новой школе, где меня без устали травили другие дети, но зато успела выучить слова «керн» и «болотница». Их шипели мне вслед, записками подкладывали в рюкзак. Учителя закрывали на это глаза, а на уроках меня просто не замечали, что не могло не сказаться на успеваемости.

Сайен жаловал лишь тех, кто добровольно примкнул к Якорю, а выходцев из стран, дерзнувших дать отпор, считали прокаженными. Меня, девятилетнюю, наказывали за Малоуновские восстания.

Поездка на природу стала отдушиной, возможностью отдохнуть, прежде чем меня снова бросят на растерзание волкам. По ночам я любовалась звездами и безумно, до боли скучала по бабушке и дедушке. Отец так и не объяснил, почему оставил их на родине.

Он обещал устроить совместную вылазку на побережье. Мне неумолимо тянуло к бескрайним водным просторам, тянуло вдохнуть солоноватый воздух моря – мерцающей дороги, что вела к свободным землям. Там, за горизонтом, раскинулась Ирландия, взывая ко мне, маня.