Книга Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки, страница 16 – Лилия Тимолаева

— Открывайте! — донёсся женский голос. — Аптека!

Я вытерла руки, вдохнула — и открыла.

На пороге стояла женщина в платке, глаза красные от ветра и тревоги.

— Вы… Нордхольм? — спросила она.

— Была, — ответила я. — Чем помочь?

— Тарн сказал… — она запнулась, — что вы дали ему питьё, и он не умер. У меня муж… — она повернулась и махнула рукой.

За ней стоял мужчина, опираясь на стену. Он был бледный, губы синеватые. И когда он кашлянул, изо рта вылетел белый пар.

— Заходите, — сказала я сразу.

— У нас нет денег, — быстро сказала женщина, будто защищаясь.

— Сначала — жить, потом — деньги, — отрезала я. — Садите его сюда.

Я усадила мужчину на табурет у печи, сунула ему в руки кружку тёплой воды.

— Не глотать сразу, — сказала я. — Маленькими глотками. Дышать носом.

— Вы… кто… — прохрипел он.

— Аптекарь, — ответила я. — Пока меня не опечатали.

Женщина дернулась.

— Пристав придёт?

— Пристав уже был, — сказала я. — И придёт снова. Поэтому мне нужны клиенты. И порядок. И… — я быстро осмотрела мужчину, — мне нужна ваша “официальная” бутылка.

Женщина моргнула.

— Какая?

— Та, что вы купили у гильдейских, — сказала я. — У вас есть?

Она вытащила из-за пазухи маленький пузырёк с голубой пробкой.

— Три кроны, — прошептала она с ненавистью. — А ему хуже.

Я взяла пузырёк и сразу почувствовала странное: стекло было холоднее, чем должно быть. Будто внутри лежал кусочек льда.

— Хорошо, — сказала я. — Сейчас посмотрим, что они вам продали.

— Вы не боитесь? — прошептала женщина.

— Я уже разведена, — сказала я. — После этого мало что страшно.

Она странно хмыкнула, и в этом хмыке было больше человеческого, чем в половине моих вчерашних разговоров.

Я смешала настой: огневика, смола, чуть мяты, щепотка горечи — и мёд, чтобы не вырвало сразу. Дала мужчине.

— Горько, — прохрипел он.

— Живи, — сказала я. — Тогда будет горько недолго.

Он выпил. Закашлялся. Белый пар стал тоньше.

Женщина закрыла рот ладонью.

— Ох…

— Ему нужно тепло и покой, — сказала я. — И никакого “официального”.

— А что тогда пить? — спросила она.

— Это, — я кивнула на кружку. — Дважды в день. И не перебарщивать. Я напишу дозировку.

— Сколько? — женщина напряглась.

Я посмотрела на её руки. Трещины. Грубая кожа. Бедная.

— Медяк за пакетик, — сказала я. — И если не будет — принесёте потом.

Женщина расплакалась неожиданно тихо.

— Спасибо…

— Не надо “спасибо”, — я махнула рукой. — Лучше скажите людям: не пейте то, что вас убивает.

Она ушла с мужем, а через час пришли ещё двое. Потом ещё. К вечеру у моей двери уже стояли люди — и кто-то шептал, кто-то крестился, кто-то называл меня ведьмой.

— Ведьма лечит, — сказала одна старуха, оглядывая мою лавку, будто искала рога на полке. — Значит, и сглаз снять может?

— Сглаз снимают, когда перестают лезть в чужую жизнь, — ответила я. — Вам что надо?

Старуха фыркнула, но пакетик купила.

Рин сидел на табурете в углу, тихий, как тень. Иногда он подавал мне чистую кружку, иногда подбрасывал дрова. И каждый раз, когда дверь открывалась, он напрягался, будто ждал, что войдёт не клиент, а “Снежные”.

К вечеру у меня на столе лежала кучка монет — всё ещё смешная, но уже настоящая. И пузырёк с “официальным” лекарством.

Я закрыла дверь, повернула задвижку и выдохнула.

— Видишь? — сказала я Рину, поднимая монеты. — Это называется “работать”.