Книга Секрет княжны Романовской, страница 19 – Глория Эймс

Черты его лица были одновременно знакомы мне — по парадным портретам — и совершенно новы. Но в любом случае, такие правильные черты не зря увековечивали многие художники. Аккуратная стрижка обрамляла высокий лоб, прорезанный несколькими морщинами. Что удивило — так это сильный загар, совершенно не аристократичный. Видимо, долгие путешествия дали себя знать, особенно после такого жаркого лета, как минувшее (о лете я уже наслышалась на балу).

Выражение лица у государя было довольно спокойным, но в его позе и облике в целом чувствовалось скрытое напряжение. Взглянув на меня, император немного удивленно обратился к Лейхтенбергскому:

— Ты с детьми?

— Шурочка любопытствует — не смог отказать, — развел руками папенька. — Остальных с супругой оставил дома.

— Любимая дочь, — понимающе улыбнулся государь. — Впрочем, это не помешает. Идем же, не стоит терять времени!

Быстро переговариваясь на смеси русского, французского и немецкого, мужчины направились по переходам здания вглубь. Мне оставалось только подхватить юбки и поспешить следом, хотя это было довольно трудно сделать в таком широком кринолине. Николай не отставал ни на шаг, потеснив остальных, среди которых были Аскольд Иванович, Лев Вениаминыч и, разумеется, Штерн.

Император и герцог непринужденно общались, как лучшие друзья — видимо, близкое родство давало повод отринуть лишние церемонии. Судя по обрывкам беседы, обсуждался какой-то новейший немецкий прибор, прибывший несколько часов назад прямиком из Гейдельберга от профессора Густава Кирхгофа.

Курс физики я проходила в университете, но детально вспомнить, что такого сделал Кирхгоф, не могла, к тому же вкрапления иностранной речи мешали уловить суть рассуждений. И все же старалась вслушиваться — возможно, Шурочка-то все этознает, а потому не должна попасть впросак.

Миновав запутанные переходы, мы оказались в просторном полутемном помещении без окон, подсвеченном лампами непонятной системы.

Посреди большого стола стоял деревянный ящик, опечатанный сургучом, с навесными замками. Император подал знак, и два человека в мундирах горных инженеров бросились открывать. Подойдя к ящику, Лейхтенбергский взволнованно замер, затем опустил руки в ящик и вытащил… коробку из-под сигар!

Самую обычную коробку, такие и в нашем мире производят, только старинного образца, с красивыми затейливыми надписями.

— Это какой-то неудачный розыгрыш? — насупился государь. — Не ожидал от профессора Кирхгофа…

— Подожди, я понял, — перебил Лейхтенбергский, вытащил вторую такую же коробку и длинную сложенную бумагу, видимо, инструкцию к прибору.

Расставив коробки и призмы согласно схеме, папенька велел принести горелку и приглушить освещение. А затем вытащил все из того же «немецкого ящика» набор небольших бюксиков. Мы стояли, наблюдая, как он открывает один из бюксов и разогревает вещество до свечения.

А затем на призме с градуировкой появился спектр.

Лев Вениаминыч восторженно зааплодировал. Остальные были более сдержанны в проявлении эмоций, но я вполне понимала реакцию профессора. Это было сродни чуду, даже в мире магии так красиво разложить свечение на составляющие, должно быть, сложная задача.

И тут в моей памяти сразу всплыла картинка из учебника, а затем вторая фамилия, которую упоминали всегда вместе с Кирхгофом — Бунзен.