Книга Секрет княжны Романовской, страница 17 – Глория Эймс

Почему-то сейчас я стала понимать движения души других людей гораздо лучше, чем раньше. Словно воздух усадьбы, пропитанный магией, подсказывал, на что обратить внимание, какие нюансы учесть.

«Возможно, и я владею какой-то магией?» — вдруг задумалась я. Подняла ладонь, разглядывая тонкие аристократичные пальцы, никогда не знавшие тяжелого труда. Красивые, холеные ногти, гладкая кожа.

Нет, с высочайшей вероятностью — просто очаровательная юная княжна. Но и этого достаточно, чтобы прижиться в таком удивительном магическом мире, где мне так нравится (а в том уже не было сомнений).

Впрочем, не лишним будет спросить Аскольда, как у Шурочки обстояли дела с магией. Больше ведь ни у кого не узнать… Почему я сразу не выяснила? И тут же сама себе ответила: да потому что и так слишком много информации на единицу времени вывалилось на меня.

— Вы так задумчивы сегодня, — Николай бережно придержал мой локоть. — Вас что-то беспокоит?

— О, ничего серьезного, — улыбнулась я в ответ. — Просто утром в лаборатории были некоторые проблемы.

— Эжени уже рассказала моему брату, а он не преминул доложить мне, будто вы чуть не взорвали весь флигель, — рассмеялся Николай. — Недоросли порой слишком болтливы и любят преувеличивать.

— И не говорите, — светски поддержала я.

— И все же я надеюсь, что вы будете беречь себя, — Николай поднес мою руку к губам.

Спокойный жест вдруг заставил мое сердце снова учащенно биться, словно я только что опять вальсировала. Необыкновенно зрелый для своих лет, рассудительный, стильный — да о таком женихе можно было только мечтать!

«Где ж ты был в мои девятнадцать», — украдкой вздохнула я и сразу поймала себя на мысли, что тогда-то мне нравились напористые нахалы в безразмерных толстовках. Точно, и в нелепых штанах, которые здесь приняли бы за исподнее и тотчас высмеяли «модников». Ладно, что было, то было, а сейчас наконец-то рядом во всех смыслах образцовый красавчик.

Но тут мои размышления были прерваны самым банальным образом — откуда-то вынырнула тетушка Виринея,все с тем же кружевным платочком в руках. Голосом, полным паники, она сообщила так, будто этого зависела судьба мира:

— Папенька велели запрягать, они куда-то выезжают! Что же делать?!

Виринея Петровна, заламывая руки, металась на террасе, полным драматизма голосом вопрошая, да кто ж это видывал, чтобы в день помолвки родной дочери отец посреди праздника все бросил и уехал по делам в Петербург.

Папенька, улыбаясь в усы, только качал головой в ответ на ее причитания, наблюдая, как впрягают лошадей в экипаж.

— Что-то случилось? — осторожно осведомилась я, видя, что он не встревожен, а скорее обрадован и полон предвкушения.

Вместо ответа он протянул мне депешу, где значилось: «Прибыл немецкий ящик».

Недоуменно подняв брови, я еще раз перечитала загадочный набор слов.

— Изобретение Кирхгофа и Бунзена, — пояснил он. — Весной я писал им с просьбой прояснить кое-что из их нового научного труда, а они обещали прислать образец прибора. Невозможно удержаться!

— Ради какой-то немецкой коробки сорвать дочери праздник, — продолжала скулить тетушка.

— Празднуйте в свое удовольствие, — ответил ей Лейхтенбергский. — Я вернусь завтра и присоединюсь.

Чуть поодаль стояла маменька, на ее лице явственно боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она была рада за супруга, получившего приятную весть, с другой стороны — ее беспокоило продолжение праздника. Стало жаль эту еще довольно молодую, но уже заметно уставшую от жизни женщину.