Книга Ведьмы кениграйха, страница 72 – Анна Ланг

Все же сколь мощным инструментом являлись радио и листовки, транслирующие то, что было угодно нынешним правителям кениграйха. Люди, начитавшись и наслушавшись громких лозунгов, воровато оглядываясь, твердили, что фрицы не тронут столицу, дескать, объявили ее открытым городом, и скоро появятся союзники и наведут порядок. Франц, грустно усмехнувшись, подумал, что больше не верит ни одной из сторон. Бернстоф решил навестить учителя в частной школе, который всегда умудрялся все знать, и даже пару раз помогал Францу выполнять задания генерала. Может, наставник подскажет, где искать Лили. Лили Грюненвальд. Его занозу.

Город встретил Бернстофа безглазыми домами, тлеющими обломками, обугленными остовами трамваев и броневиков. Немногие уцелевшие здания встречали Франца заколоченными окнами. И людей, нигде не было видно людей. Франц добрался до пансиона, и там его ждал бой. Бернстоф знал, что фрицы надругались над столицей, знал, что мстя за слабость кенига, и в южных кампаниях, и за слабость государственную, не давшую кенигу и бошам возвеличить одни расы и окончательно уничтожить другие — Франц понял, что фрицы хотят уничтожить гимназию. А там дети. Мальчишки, он и сам был когда — то одним из них. И учитель. Франц решил, что должен защитить то, чтоможет защитить. Он воспользовался тем, что появился внезапно, и сумел выстрелом ранить двоих. Бернстоф закричал, что ему на помощь придет взвод, как ни странно, но этот дурацкий прием отвлек противников… или же у них были другие планы. Франц услышал топот, будто кто — то убегал, и услышал, как на стороне неприятеля закричали:

— Разбомби эту школу! — и увидел мужчину, собирающегося бросить гранату в здание учебного заведения. Возможно, здание и уцелеет, но пострадают люди — дети! и наверняка выбьет окна. Францу показалось, что человек, желающий напасть на здание, ему знаком. Так оно и оказалось. Энцо.

Перед Бернстофом стоял Энцо, на котором красовалась новенькая форма фрицев. Перед глазами у Франца пронеслись воспоминания. В 10 лет Франц, которому наскучило обучение у гувернера, решил устроить бойкот. Зачем нужна зубодробительная арифметика, нудная тоскливая поэзия, когда перед мальчишкой открывался целый мир. И Франц начал бороться — подкладывал гувернеру жаб, пачкал лошадиным навозом стул, портил чернилами старые книги. Учитель Франца молча сносил все выходки мальчишки, пока в один прекрасный день не отправился к отцу, а тот не сослал юного Бернстофа в пансион, где Франца должны были научить уважению и послушанию, и вбить наконец в непокорную вихрастую голову науки.

В пансионе Франца постигла бы та же участь, которая постигала бы любых новичков — перемазанное зубной пастой лицо, испачканная или разорванная одежда, канцелярские принадлежности — если бы не Энцо. Громогласный сын трактирщицы, у которой, как шептались мальчишки, ходил в любовниках кто — то влиятельный, взял доходягу Франца под свое покровительство, Энцо все боялись и предпочитали не вызывать его гнев.

На выходных, когда воспитанники пансиона должны были отправляться по домам, Бернстофу предстояло куковать в одиночестве, над скудным пансионатским меню, если бы не Энцо. Друг однажды позвал Франца к себе домой, познакомил с матерью — удивительной донной Джиной, которая могла одним словом или взглядом окоротить любого, даже самого зарвавшегося гуляку. Донна Джина крепко прижала к себе Франца натруженными руками, запричитала, мол, какой худенький да бледненький, и надавала с собой мальчишкам хлеба и ветчины. Это была самая вкусная еда, которую Франц когда — либо пробовал в своей жизни, он — то, привыкший к самым изысканным деликатесам.